Трудно оставлять позади куски своей жизни, даже если ты идёшь к тому, что было твоим желанием. Химена обводит взглядом монастырские стены, столь долго бывшие её тюрьмой, и разражается плачем. Она выходит из пещеры своего одиночества, и ей жаль покинуть свою боль, представляющуюся ей теперь единственным её достоянием. Альфонсо согласился наконец помиловать Сида и его семью, признал победы Сида и его право на поцелуи Химены. Он даже прислал придворного кавалера в помощь Минайе, чтоб сопровождать маленький кортеж по дорогам Кастилии, ибо кто ж ведает, какое зло может приключиться в пути. И честь нести все расходы и оказывать почёт семье Сида король Альфонсо взял исключительно на себя. Его жажда мести утолена. Только вот дона Диегито он требует ко двору. Там, в королевском дворце, юная душа сына Сида будет вылеплена по всем правилам искусства. Нужны юноши знатных родов для турниров и ристалищ, где будет испытываться их храбрость для грядущих битв… Быть может, из-за этой-то печали Химена не в состоянии спокойно проститься с добрыми монахами, что стали ей за эти годы как родные. С болью отрывается она от них, толпою стоящих у ворот, возносящих ей хвалы и благословляющих её в дорогу… С болью отрывается она от видения собственного лика в створчатом окне, глядящего вдаль, и всё ей кажется, что она и сейчас — там и машет белым платочком, прощаясь с самой собою…
Когда въехали на холм, дон Диегито пришпорил коня и поехал рядом с сидящей на белой лошадке Хименой, чтоб выслушать последние её наставления. Они не плачут, но солнце жжёт их зрачки; они не плачут, но два сердца — таких закалённых! — никак не могут расстаться. Однако больше нельзя уж дону Диегито держаться за юбки матери — время летит так быстро! «Иди, сын мой, и выполни что надлежит как рыцарь!» Руки юноши, нежные, ещё без боевых шрамов, касаются рук матери. Они смотрят друг на друга. О, как трудно перестать быть сыном Химены, чтоб стать сыном Родриго!.. Диего останавливает коня. Химена благословляет его. «Ты взял с собою твоего сокола?» Сокольничий едет следом, везя сокола в охотничьем колпачке… Сын печально смотрит на мать. Мать, не желая огорчить сына, улыбается.
— Когда будет трудно, сынок, обратись душою ко мне… А теперь оставайся, не провожай меня дальше. Дай побыть одной… Так мне легче будет доехать до королевств, что завоевал твой отец. Когда я отъеду, поверни коня и поезжай в Леон — служить королю. Но не раньше, чем я скроюсь из виду. Проводи меня сердцем твоим, чтоб моё бедное женское сердце не разорвалось. Диего, сынок…
Мальчик остался один и стоял недвижный, очень прямой во всей стойкости своих девятнадцати лет, как мачта, не гнущаяся даже под суровым ветром Кастилии, ломающим человеческие судьбы… А Химена, со своими дочерьми, дамами, прислужницами, со всей своей свитой, двинулась в путь к новым королевствам в поисках неведомого.
В путь, в путь… Химена уже не закована в цепи, и кругом весна уже растекается по полям, согревая их первым теплом. Там, далеко уже, в Сан-Педро де Карденья, монахи перенесли на алтарь фигурку архангела Сан Рафаэля, покровителя тех, кто в пути. Сид прислал пятьсот марок на молебны, чтоб Химена с детьми доехала благополучно. «Лучше б не было вассала…» Девочки изумляются, что земля такая, оказывается, большая, а астурийские дамы опасливо глядят на дорогу, боясь, что лошадь поскользнётся. Птицы пролетают, принося вести, которых Химена не может понять. Девочки устали. Альвар Фаньес старается скрасить путь шутками.
Время от времени кортеж останавливается. Насколько приятнее дорога на Сантьяго-де-Компостела, с её гостеприимными вентами… Эта, на Мединасели — сурова и пустынна. Там, вдалеке, в Галисии, епископ Диего Пелаес сражается за то, чтоб, камень за камнем, воздвигнуть свой идеал в Компостеле, где гробница апостола Сантьяго должна стать местом паломничества. Компостела! Гробница апостола Сантьяго выполнит важную миссию — привлечёт богатства христианского мира к мысу Финистерре, границе известных дотоле земель, туда, где последние берега омываются сумраком предзакатного моря.
— Минайя, как жаль, что нет здесь пристанищ для путников, ибо этот костёр боле холодит, чем греет.
На высоком пустынном плоскогорье ночь приводит с собой холод. Альвар Фаньес велит подложить в костёр ещё можжевельнику.
Девочки клюют носами, задрёмывая. Им ещё не о чем задумываться, у них ещё мало воспоминаний, и дорога им ещё коротка, им ещё вперёд и вперёд из тихого детства на руках у нянек, из отрочества, слушающего сказки, уронив милую голову на колени какой-нибудь доброй дуэньи, из несмелых мечтаний — в будущее.