Когда появился статный Диегито на своём статном коне, все здесь перепугались. Не испугался только ослик, на спину которому какие-то оборванные люди навьючивали связки водорослей. При виде всадника они поскорее накинули пропотелые бурнусы и, отчаянно погоняя несчастное животное, поспешили прочь от нежданного гостя. Диегито даже не заметил их. Он медленно направил коня к воде и остановил, только когда морская пена коснулась копыт. Внезапная дрожь охватила его. Море! Какая громада! Ему казалось, что эта живая, движущаяся вода уносит с собой его любовь, думы — всё… Диегито спешился. Ноги его уходили в песок. Что это за круглые перламутровые камешки? Большие раковины, словно разрисованные морской пеной, морские ежи, выброшенные на берег прибоем — сколько здесь чудес, никогда ранее не виданных Диегито… Он зачерпнул руками песку. Песок тёплый, как живой. Диегито не знает мифов, переплывших синее Средиземное море. Для него нет ни нереид, ни сирен, ни восставшей из вод Афродиты. Диегито сам выдумывает для себя своё легендарное море. Так вот какое оно… Диегито растянулся на песке у самого края движущейся громады и касается губами солёной волны, словно целуя её.
Когда возвращался назад, уже вечерело и небо было омыто розовым. Когда он приедет в замок, стражи уже будут перекликаться на городской стене, ибо стеречь Валенсию — дело нелёгкое. Юноша возвращается из глубин собственного существа, но в сердце у него сейчас не тёплый образ девочки из Леона, а монастырские стены Карденьи, где осталось его детство. Юная его душа так податлива на мир поэзии, мир, где на каждом шагу подстерегают искушения. Его всегда упрекали в излишней кротости, ибо он вырос среди монашеских ряс и женских юбок, и при Леонском дворе приближённые короля Альфонсо насмехались над ним: «Сколько раз во время мессы говорится аминь?» — уверяя, что он скорей годится в отшельники, чем в воины…
Когда он вошёл во двор замка, Химена уже ждала его.
— Ты не спишь, родная?
— Как же я могу спать, покуда ты не вернулся?
Этим вечером пришли вести от Сида. Их привёз арагонский рыцарь из дружины короля Педро, примчавшийся на взмыленном коне и торопящийся всё поскорей рассказать.
Океан альморавидских полчищ наступал всё упорней, готовясь смести христианские королевства. Валенсия, в которой сидел Сид, была для них как бельмо на глазу и шип в сердце. Двадцать тысяч всадников пущено было на Сидовы владения. Король Педро со своими полками приспел на помощь другу. Вместе помогли они отстоять замок Пенья Кадиелья, но когда возвращались назад, страшные альморавидские полчища уже заняли все горы. Покуда сумерки опускались на вершины, по извилистому берегу моря, к пограничному замку Байрен, двигалось Сидово воинство. Удивительная это была битва! Кастильские и леонские дружины продвигались к Валенсии по самым худшим дорогам из осторожности, ибо враг обрушивался на них ещё и с берберийских многовёсельных галер. Был момент, когда Родриго, встав в седле, воскликнул: «Поднимите копья к груди, мои рыцари! Разите их, как подобает доблестным мужам!» Мохаммед, с вершины Мондубер, увидел надвигающееся христианское войско. Дикие крики альморавидов предвещали атаку… Но когда встало солнце, свершилось чудо Сидовой победы. Добыча в том бою была так велика, что часть её осталась на поле боя — для воронов и разбойников.
Диего слушал про битвы отца, но душа его была далеко. Рыцарь, окончив свой рассказ, отправился отдохнуть. Девочки давно уже спали и, верно, видели во сне инфантов, будущих своих женихов. Диего и Химена снова остались вдвоём. О, если б Диегито всё ещё гонял поросят прутиком!.. А теперь вот…
— Родная, я целовал морскую волну. Если б ты знала…
— Я знаю. Ты словно козлёнок на привязи: тянешь и хочешь вырваться.
— Родная, всё, что вокруг нас, — это творение создателя?
— Разумеется.
— Значит, я целовал творение создателя, движущееся и беспокойное, как моя душа. Мне казалось, что если я захочу — море отступит, но я ничего не захотел, а только было мне видение, что в глубину моря уходит мой конь один, без седока.
— Вода околдовала тебя.
— Это не объяснение, родная. Тот, кто ложится отдохнуть в эту движущуюся постель, уже не встаёт…
— Что за мысли приходят тебе в голову?
— Сам не знаю. Раньше я избегал тебя, теперь нуждаюсь в твоей поддержке.
Ничего больше не сказали они друг другу. Отец шёл по дорогам храбрости широким шагом, сын шёл трудной дорогой мечтаний. За окнами над завоёванным владением Сида начинался дождь. Диего хотелось рассказать матери про девочку из Леона, про свои раздумья и страдания, но Химена попросила подать сыну серебряный кубок Сида. Густая, красная как кровь, струя полилась из горла кувшина в серебряный кубок.
— Теперь, — засмеялась Химена, отталкивая от себя тревожные мысли, — у меня в доме двое мужчин, которых всё время мучит жажда.