– Зная о том, какими интересными были эти исследования, – продолжала Лиз, – поражаешься, что эксперимент был так резко прекращен по истечении всего шести с половиной недель.
– Кто прекратил эксперимент? – спросил Джек.
– Приказ поступил непосредственно от Хелен Кёниг. Очевидно, она проанализировала образцы археона, которые «Атлантис» доставил на Землю, и решила, что они заражены грибком. Она велела уничтожить культуры, находящиеся на МКС.
– И их уничтожили?
– Да. Но странно то, каким образом. Экипажу не позволили просто упаковать их и выбросить, как обычно поступают с неопасными организмами. Нет, Кёниг попросила отправить культуры в тигель и сжечь. А затем выбросить пепел за борт.
Джек остановился и посмотрел на собеседницу:
– Если доктор Кёниг биотеррористка, зачем ей уничтожать собственное оружие?
– Ты не хуже меня знаешь ответ на этот вопрос.
Джек немного поразмышлял, пытаясь найти рациональный ответ, но так его и не нашел.
– Расскажи мне об эксперименте поподробнее, – попросил он. – Что такое этот археон?
– Мы с Петровичем просмотрели научную литературу. Археон – это аномальный домен одноклеточных организмов, называемых экстремофилами – «любителями непригодных для жизни условий». Их открыли всего двадцать лет назад, они обитают и буйно размножаются возле кипящих вулканических образований на морском дне. Они также обнаружены в полярных ледяных шапках и в камнях из земных глубин. В местах, где, как нам казалось, жизнь не может существовать.
– Значит, они что-то вроде жизнестойких бактерий?
– Нет, они совершенно иная форма жизни. Их название буквально означает «древние». Они такие древние, что дата их происхождения совпадает с датой происхождения жизни на Земле. Тогда даже бактерий не существовало. Археоны – одни из первых обитателей планеты и, вероятно, будут последними, кто на ней останется. Не важно, что произойдет – начнется ли атомная война, упадет ли астероид, – они надолго переживут нас. – Лиз помолчала. – В каком-то смысле они и есть завоеватели Земли.
– Они заразны?
– Нет. Археоны безопасны для людей.
– Тогда это не наш организм-убийца.
– А что, если вместо этой культуры было что-то еще? Что, если она перед самой отправкой поместила туда какой-то другой организм? Любопытно, что Хелен Кёниг исчезла в самое сложное время.
Джек на некоторое время замолчал, раздумывая, почему Хелен Кёниг приказала уничтожить свой эксперимент. Он помнил, что Гордон Оби сказал на собрании. Возможно, это была вовсе не диверсия, а нечто не менее страшное. Ошибка.
– Еще кое-что сильно встревожило меня, – снова заговорила Лиз.
– Что?
– То, как эксперимент финансировался. Исследования, которые ведутся вне НАСА, проходят конкурс, чтобы оказаться на борту станции. Ученые подают заявки в УИОБИМ,[43] объясняя возможную коммерческую пользу эксперимента. Мы рассматриваем эти заявки, затем отправляем в различные комиссии и уже потом отдаем предпочтение тому или иному эксперименту. Процесс занимает много времени – минимум год.
– Как долго рассматривалась заявка на археон?
– Шесть месяцев.
Джек нахмурился:
– Заявку провели по всем инстанциям так быстро?
Лиз кивнула:
– Быстрый путь. Этому эксперименту не пришлось соревноваться за финансирование в НАСА, как большинству других. Его участие спонсировали. Кто-то заплатил за то, чтобы послать его на станцию.
В действительности отправка на борт полезной нагрузки от коммерческих пользователей была одним из способов, которым НАСА поддерживало материальную жизнеспособность МКС.
– И зачем какой-то компании тратить огромные деньги – я подчеркиваю, огромные деньги, – чтобы вырастить в пробирке, по сути, никому не нужные организмы? Любопытство ученого? – Она скептически фыркнула. – Я так не думаю.
– Какая компания заплатила за эксперимент?
– Фирма, на которую работала доктор Кёниг. «СиСайенс» из Ла-Хойи, Калифорния. Они занимаются созданием коммерческих продуктов морского происхождения.
Отчаяние, которое охватывало Джека ранее, отступило. Теперь у него была информация, с которой можно работать. План действий. Наконец он может сделать хоть что-то.
– Мне нужен адрес и телефон «СиСайенс», – сказал он. – И имя человека, с которым ты говорила.
Лиз отрывисто кивнула:
– Считай, что все это у тебя уже есть.
Диана очнулась от тревожного сна, голова болела, а сновидения продолжали затуманивать разум. Ей виделась Англия, дом в Корнуолле, где она жила еще девочкой. Дорожка, вымощенная аккуратными кирпичиками, вела ко входу, увитому розами. Во сне она открывала небольшую калитку и слышала привычный скрип несмазанных петель. Вот она идет по дорожке к дому. Всего пять-шесть шагов, и Диана, оказавшись перед дверью, откроет ее. Крикнет, что она дома, наконец-то дома. Ей хотелось, чтобы мама обняла ее и простила. Но пять шагов превратились в десяток. В два десятка. Диана не могла попасть в дом, дорожка становилась все длиннее и длиннее, и в конце концов дом отдалился, уменьшившись до размеров игрушки.
Диана проснулась от собственного отчаянного крика; ее руки были вытянуты вперед.
