— Видеть-то вижу, да пока ничего сделать не могу. Нельзя действовать таким методом! Я думаю, мы поступим по-другому… — она задумалась.
— А как?
— Погоди, мне надо сначала с Борисом переговорить — с учителем твоим. А пока не дергай меня! Теперь давай с вороненком твоим разберемся. Говоришь, у него лапка сломана? Есть у меня ветеринарша одна, правда она собаками занимается… Сейчас… так! — Тетка достала из сумочки записную книжку, открыла на букве «В». — Вот, пиши телефон. Пишешь? Диктую! — Она продиктовала номер и убрала книжку в сумку. — Зовут Елена. Без отчества она молодая. Завтра позвони ей с утра, скажи, что ты от меня, а то она тебя пошлет куда подальше с твоим вороненком — у неё подопечные несколько покрупнее: кавказские овчарки! И дуй к ней прямо с утра, думаю, она сделает все как надо.
— А школа?
— А это уж ты сам решай, миленький, что тебе важнее! — взорвалась тетка. — И то и другое сразу не получается, выбирать надо! Топай в школу, пай-мальчик, а этот твой… доходяга пускай подыхает, мне-то что — это ж не я, а ты его подобрал…
— Все понял! — подскочил Саня. — Спасибо, теть Оль!
— Не за что. И вот что: я у вас ночевать остаюсь — неизвестно как поведет себя Лара, когда проснется… А ты скройся и глаза ей сегодня не мозоль, ясно?
— Так точно! — отрапортовал Сашка.
Все-таки, какая же молодец его тетка — сразу со всем разобралась, все разложила по полочкам, и хоть полной ясности как не было, так и нет, но появилась надежда, что эту историю с идолом можно как-то разрешить. При ней и за мать не так страшно… Интересно, что она задумала, о чем собирается с Борисом Евгеньевичем поговорить? И вдруг шальная мысль огнем полыхнула в мозгу. А что если…
— Ну, чего глаза выпучил? — усмехнулась тетка. — Вижу, тебя озарило. Валяй, выкладывай, чего там твой мозжечок наварил!
— Да, в общем… — Сашка смутился и отвел глаза. — Я тут подумал, ну…
— Слушай, не дури мне голову: хочешь говорить — говори, нет — так проваливай! У меня и без тебя дел по горло. В комнате уборки из-за этого чучела твоего — на пол-ночи хватит!
— Я сам все уберу! — взвился Сашка.
— Нет уж, спасибо, мне самой и быстрее и легче. Свое дело ты уже сделал — припер птенчика, чтоб матери жизнь медом не казалась!
Тетка была в своем репертуаре, но почему-то Саня не только не обижался на неё — он любил этот её деланно-возмущенный тон. Почему-то именно в такие моменты он особенно чувствовал, с какой нежностью она к нему относится. А он… он и сам понял теперь, какой дорогой человек для него тетя Оля, как они сблизились за последнее время… Да, пожалуй, к ней можно обратиться со своей сумасшедшей просьбой, она поймет. И потом, это ведь ради мамы!
— Так вот, я тут подумал… мама по-моему до сих пор отца любит. Фотографию его чуть ли не каждый день разглядывает… Я понимаю, они расстались очень давно, у него, наверное, семья, дети… Но он даже не знает, что у него сын в Москве! Она ему не позвонила, не написала. Решила сама за двоих, понимаете…
— За троих, — очень тихо, совсем другим тоном — грустным, серьезным поправила его тетка.
— Ну да, за троих. Я не хочу в это лезть, это её выбор, но все-таки… Вы не знаете адреса этого… в общем, отца моего? Или телефона? Ведь что-то у матери должно же остаться, хоть какие-то концы. Ну, хотя бы фамилия, отчество… Зовут его Ашот, это я узнал.
— Ну, ты и прохвост! — все с той же грустью покачала головой тетя Оля. — Подглядывал значит за матерью…
— Да, я не хотел. Это как-то само собой получилось.
— Угу, все подобное как-то всегда само-собой получается, а ты вроде бы и не при чем… Ладно, это все пустые слова, суть в том, что ты теперь знаешь… Говоришь, нет ли его телефона? У меня, естественно, нет, а у матери… думаю, знает она его адрес. Не говоря уж об имени-отчестве. И что, ты хочешь связаться с ним?
Вот уж точно — не в бровь, а в глаз! Сашка до этой минуты и сам толком не знал, чего добивается. Позвонить и сказать: здравствуйте, вы мой папа! Чушь несусветная… Но какая-то идея его осенила, когда он затеял этот разговор? Надо это обдумать! А если появится зацепка реальная — вот тогда и решение принимать…
— В общем, задачу я поняла, попробую с этим к Ларе подкатиться. Стану её пытать — не сейчас, понятное дело, а когда она хоть немного оправится. А теперь дуй к себе, засиделись мы — уж половина десятого.
Сашка поднялся из-за стола и внезапно кинулся к тетке на шею, прижался к ней… Раньше таких телячьих нежностей за ним не водилось. Она потрепала его по волосам, чмокнула в щеку и легонько подтолкнула к двери: видно почувствовала, что у него в глазах защипало, и дала парню возможность с достоинством удалиться, не показывая своей слабости.
Он принял душ и лег, измученный волнением этого дня. И глаза как-то сами собой стали слипаться… он поворочался, потом усилием воли заставил себя разлепить тяжелые веки и поглядел, как там вороненок. Тот притих в своей коробке — наверно, дремал.
— Не боись, Дуремар, завтра мы с тобой будем лечиться! Скоро летать начнем…
Сашка выговорил это «начнем», уже проваливаясь куда-то, и скоро уж спал мертвым сном.
