Они поели, мать принялась мыть посуду, а Саня пошел к себе и снова завалился с книжкой на кровать. От сытости и довольства он опять стал задремывать, когда тишину прорезал возмущенный крик матери.
— Что это? Саша, поди сюда немедленно! Что тут творится?!
Он ринулся к ней и застал такую картину: на декоративных подушечках, украшавших мамин диванчик, красовались ядовитые желтые пятна, такие же были и на полу, одна из подушек была выпотрошена, и куски поролона, которым она была набита, разбросаны по всей комнате. А сам виновник учиненного погрома преспокойненько восседал на тумбочке рядом с бронзовым идолом и клевал «жертвенное» печенье, поднесенное тому в дар!
— Это ты… ты принес этого… эту мерзость?! — закричала Плюха не своим голосом. Саня впервые расслышал в нем истеричные визгливые нотки. Как ты посмел? Без моего разрешения… эту тварь…
У матери перехватило дыхание и она повалилась на диван, ловя воздух ртом и хватаясь за горло. При этом она не заметила, что локтем задела одну из запачканных подушечек, теперь и рукав халата украшало ядовито-желтое пятно.
— Мам, успокойся, — пытался убедить её Саня. — Понимаешь, я просто забыл тебе сказать: моя знакомая подобрала вороненка, он выпал из гнезда и его могли растерзать собаки или кошки… В общем, я взял его, потому что очень люблю птиц и вообще… Извини, не хотел тебя расстраивать… это я сейчас уберу.
Дуремар, точно насмехаясь над ним, встрепенулся, забил крыльями, точно потягивался, довольный, после сытной трапезы и смахнул на пол блюдечко с молоком. Блюдце разбилось, а по полу растеклась густая белая лужица…
— Немедленно… выброси его! Вон! Да, как ты смеешь, не спросясь у матери, тащить в дом всякую дрянь?! И подружка еще! У него теперь подружки завелись… Они, значит, всякую заразу подбирают и тебе суют, чтобы ты в дом тащил. Дураков-то нет, кто захочет в доме заразу держать?! Ах ты…
Мать вскочила и принялась кидать на пол все, что под руку подвернется: подушки, книжки, газеты, чашку, стоящую на столике в изголовье кровати, вазу, статуэтку фарфоровой балерины… Ее ярость была столь сокрушительна, что парень испугался — казалось, сейчас она и до него доберется, начнет молотить… Сжатые кулаки, грудь, вздымавшаяся от гнева, шумное тяжелое дыхание… нет, он никогда не видел маму такой!
Его опасения оправдались — она кинулась к нему как тигрица, вцепилась, больно впившись ногтями в плечи, и принялась трясти, точно деревце, с которого вот-вот посыплются яблоки…
— Гаденыш! Скот! Хочешь меня извести? Что, мать твоя зажилась?! Не бойся, скоро помру, все тебе достанется, сможешь бордель тут устраивать вместе с зверинцем! Ах, негодник… да я… все ему, все своему сыночке всю жизнь тебе отдала, а ты! — она вдруг отпустила его и упала на пол.
— Мама! — Сашка испугался уже не на шутку, с матерью и впрямь происходило что-то странное, в неё точно демон вселился! — Мам, давай я скорую вызову?
— Убить меня… убить меня хочешь! Зови! Всех зови… А-а-а! — она закричала, да так жутко, отчаянно, точно её и впрямь убивали. — Убери! Убери эту… гадость!
Дуремар в это время сиганул с тумбочки и заскакал по комнате, а потом подскочил к матери и запрыгал возле нее, с интересом поглядывая своими блестящими глазками на все это безобразие… По пути он вляпался в разлитое молоко, и всю комнату теперь украшали белые птичьи следы!
— Что он наделал! Ты посмотри, как он нагадил… в моей комнате… ох! Мой божочек, мой золотой… он разлил твое молоко!
Мать вдруг рывком поднялась, схватила птицу, кинулась к открытой форточке и одним махом швырнула в неё птенца. Потом рухнула на диван, завизжала и замолотила по нему ногами… у неё началась самая настоящая истерика. Пена выступила на губах, глаза дико блуждали, руки судорожно хватали воздух… Сашка не мог этого вынести. Он бросился в коридор к телефону, набрал номер тети Оли… её телефон молчал!
«Она ж на работе!» — вспомнил он, начал листать телефонную книжку, нашел нужный номер, набрал… руки тряслись.
— Ольгу Борисовну позовите пожалуйста… Тетя Оля? Да, я. У нас тут… маме плохо. С ней истерика! Да, это она кричит. Приезжайте скорей, я не знаю что делать! Что? Хорошо.
Он бросил трубку, кинулся в кухню, налил из-под крана стакан холодной воды, вернулся к матери, набрал воды в рот и прыснул ей в лицо… Та зашлась в беззвучном крике, видно, от неожиданности перехватило дыхание. Потом поднялась на локтях, глянула на него… он отшатнулся — в её глазах светилось безумие! — и набросилась с кулаками.
Мать молотила «сыночку» как боксерскую грушу, он заслонял руками лицо, пытался вывернуться, но она настигала и, как тигрица, снова накидывалась на него.
— Мам, перестань! Ты что?! Ты с ума сошла! За что? Зачем ты выбросила вороненка?! Он же… он беззащитный!
— А-а-а, сы-ноч-ка! Ты… как ты мог? Ты моего… дружочка, мой кактус… в окно… Думаешь, я не знаю? Не знаю? На, получай! Получай!
— Ма-ма-а-а!
