– Темно-красная, – пробормотал он, и его голос прошил меня насквозь, словно электрический разряд, пустив ток по таким схемам внутри моего тела, о существовании которых я до сих пор и не подозревала.
– Да.
– И мы одни.
Строго говоря, с нами в доме было полно народу; и все же я ответила:
– Да…
Больше, наверное, и не смогла бы ничего сказать. Так что, если бы Марко продолжил задавать вопросы, я оказалась бы в большой беде. Да, поднимусь с ним в спальню и позволю делать со мной все, что захочет. Да, совсем не думаю о его брате.
Да, люблю его.
Последняя мысль стала откровением и для меня самой – особенно учитывая, как яростно я ее отвергала. Но что есть, то есть. Я люблю Марко.
Это чувство наполнило меня и властно потянуло к нему. Мне нужно было его поцеловать. Признаться я не могла. Ведь он не чувствует того же, что я, – точно не чувствует! Но хотя бы на краткий миг – миг поцелуя перед тем как в мой мир ворвется реальность, – останется со мной.
Потому что все это скоро закончится. Вполне возможно, закончится плохо, как и предсказывала Каталина. И не потому, что нас разоблачат или Крейг обо всем догадается; потому что я имела глупость, встретив лучшего мужчину на свете, в него влюбиться.
Я первая прильнула губами к его губам, и он глухо зарычал в ответ. Мне хотелось сейчас быть безрассудной, мчаться вперед, не думая о последствиях.
Я чувствовала: Марко, как всегда, сдерживается. Словно остается какой-то мост, который он не готов перейти, черта, которую не готов перешагнуть. Но я хотела идти до конца. К черту все красные линии, взорвем все мосты!
Я отстранилась, чтобы взглянуть ему в лицо. Марко медленно открыл глаза; в них читался вопрос.
– Можешь поцеловать меня по-настоящему? – спросила я.
– В каком смысле? – Он уходил от ответа, делал вид, что не понимает; это бесило.
– Мне нужно все! – хрипло прошептала я и, обхватив Марко за шею, прижалась к нему тесно, грудью к груди.
До сих пор я принимала куда больше, чем отдавала. Была ведомой. Марко направлял меня – я подчинялась. Но сегодня пусть будет наоборот!
Сегодня я была более чем готова взять инициативу на себя – и он, судя по его отклику, был этому только рад. Я сняла очки, положила их на спинку кушетки, а потом оседлала Марко, чтобы поцеловать его как следует.
Он застонал и приоткрыл губы мне навстречу. Как описать триумф, что испытала я в тот момент? Сильнее всего на свете – даже того торжества, которым сопровождалось рождение первого образца моей помады; а ведь, казалось бы, сильнее просто невозможно!
Все защитные барьеры, которыми, не знаю уж зачем, окружил себя Марко, стремительно рушились. Теперь он отвечал мне с той же пылкой страстью, целовал жадно, голодно, грубо, доводя до умоисступления. Я всегда знала, что в нем под поверхностью таится огонь, но не ожидала, что настолько обжигающий. Марко хотел меня так же сильно, как я его, и пламя его желания бурным потоком растекалось по моим жилам.
В какой-то момент я заметила, что мы изменили позу: теперь я лежала на кушетке, а он прижимал меня сверху. Я ли потянула его лечь или он меня подтолкнул – сообразить не могла, да и неважно; так или иначе, оба мы не возражали.
Его поцелуи становились все более пламенными, требовательными, хищными. Он словно превратился в оборванный провод, что бьется на земле, рассыпая искры: к нему опасно прикасаться, он готов воспламенить мою нервную систему и меня уничтожить. Его искры летели в меня, словно камешки в воду, и от них расходились круги. Чем дальше расходились, тем сильнее росло высокое напряжение его прикосновений. Снова и снова он впивался в мои губы долгими жадными поцелуями.
Но вдруг остановился – словно провод выдернули из розетки.
Я протестующе застонала, охваченная одним желанием, одной мыслью: «Не останавливайся!» Марко просто слегка подвинулся – и теперь целовал меня в щеки, в глаза, в подбородок, а затем, спустившись пониже, начал покрывать поцелуями мою шею. Мой внутренний голос порывался ехидно напомнить ему, что помады там нет, но я приказала внутреннему голосу заткнуться.
– Может быть, стоит остановиться? – прошептал он, склонившись надо мной, а затем коснулся кончиком языка тонкой кожи, под которой бился пульс.
– А ты хочешь останавливаться? – спросила я.
– Не особенно, – ответил он и плотно прильнул губами к жилке у меня на шее, той, что пульсировала отчаянно и неровно, выдавая все, что со мной происходит.
Никогда раньше я не представляла, что на свете бывают такие ощущения! Он продолжал исследовать губами мое горло – а я, вцепившись ему в рубашку, приподняла ее край и просунула под нее руки, умирая от желания ощутить под ладонями его мощные мускулы. Когда мои руки соприкоснулись с его голой спиной, Марко на мгновение замер, резко втянул воздух сквозь зубы. Спина у него была теплая, мягкая и… о, эти тугие мышцы! Исследованиями в этой области я не отказалась бы заниматься всю жизнь.
