Он снова начал целовать меня с дикой, разнузданной страстью. Было полное ощущение, что у моего мозга сердечный приступ – или, быть может, серия микроинсультов. Говорят о «бабочках в животе» – о нет, теперь это были не бабочки. В моем животе парили орлы. Гигантские орлы из «Властелина колец» размеренно взмахивали крыльями. И не только в животе – во всех органах, в каждой моей клеточке.
Где-то глубоко внутри, словно сжимаясь в тугой узел, росло напряжение, требующее разрядки. Каким-то образом Марко сумел сделать поцелуй еще глубже – и голова у меня пошла кругом, и показалось, что вот-вот потеряю сознание.
Реакцией возгорания в химии называется ситуация, когда какое-то вещество вступает в реакцию с кислородом, выделяя при этом большое количество энергии в форме света и тепла. Вот так и я реагировала на Марко. Возгоранием.
Однако зудящий внутренний голосок напомнил мне: Марко не все знает о нашей ситуации. Выходит, что я его обманываю. И возбуждение отступило, сменившись распроклятым чувством вины.
– Мне нехорошо, – прошептала я, слабо пытаясь его оттолкнуть.
Он ухмыльнулся, наградил меня еще одним быстрым поцелуем:
– Странно, должно быть ровно наоборот! Что ж, сейчас исправим…
– Нет, я… дело в том, что… все это обман! – собраться с мыслями для объяснения сейчас было сложно, как никогда. – Дело в том, что я…
«Я люблю тебя».
Нет, этого говорить нельзя! Это все испортит. Отпугнет его. А наши отношения, фальшивые или нет, вполне меня устраивают. Чтобы быть с ним рядом, я готова питаться и крохами со стола. Кроме того, мой рот-предатель упрямо отказывался произносить слова – целоваться ему понравилось куда сильнее!
Марко протянул руку, откинул мне волосы с лица, нежно скользнув кончиками пальцев по моей коже – и я потянулась за ним вслед, всею собой желая ощутить больше этих пламенных касаний. Глаза его светились каким-то непонятным для меня светом, настолько чистым и сильным, что у меня закололо в груди.
– Если бы ты забыла… – И он умолк.
– Что забыла? – поторопила я. Мне было отчаянно нужно знать, о чем он!
– Ничего. – Он покачал головой. – Не важно.
Я хотела ответить: «Еще как важно!», но он уже снова целовал мне шею, и этим, как нетрудно догадаться, полностью парализовал мой голосовой аппарат. Его жаркие губы словно посылали электрические разряды, один за другим; все во мне искрило и потрескивало, и я хотела лишь одного – раствориться в нем и так остаться.
Он снова вернулся к моим губам, но теперь кое-что изменилось. Марко повернулся на кушетке и потянул меня за собой, так что мы поменялись местами. Теперь я была сверху, а он целовал меня неторопливо, с почти болезненной нежностью, от которой внутри у меня все ныло и желало большего. Зажженные им электрические искры были по-прежнему здесь, так же расходились концентрическими кругами, словно от брошенного в воду камня, но теперь все медленнее, все глубже.
Желая прильнуть к нему еще теснее, я начала извиваться, пытаясь соприкоснуться с ним всем телом сразу. От этого он застонал, по телу прошла дрожь – и снова я взмыла на небеса от радости, видя, что моя близость на него действует.
Настал его черед изучать на ощупь мою спину, гладить, массировать, вдавливать в кожу кончики пальцев, словно ставя незримые отметины. Этих следов никто никогда не увидит, но они останутся со мной навсегда. Я – его, и не буду больше принадлежать никому другому.
– Такая нежная кожа… – промурлыкал он мне на ухо, щекоча своим дыханием. – Ты везде такая нежная?
– Не знаю, не проводила исследований, – ответила я.
– Готов поучаствовать… на волонтерских началах! – с ухмылкой предложил он.
Я снова накрыла его губы своими, когда вдруг над нами раздался голос Линди:
– Фу, и эти целуются!
Словно громом пораженная, я отскочила от Марко – и ощущение было такое, словно выскакиваю из собственной кожи.
Я схватила очки и встала, не совсем твердо держась на ногах, не понимая, должна ли извиняться перед его сестрой.
– Кошмар какой-то! – объявила Линди. – Куда ни зайдешь, везде сосутся. У меня травма! А вообще меня послали вам сказать, что ужин почти готов.
– С-спасибо, – еле выдохнула я.
Линди вышла из библиотеки, а я машинально потрогала собственные губы. Они горели огнем – и, при всем моем мастерстве косметического химика, едва ли на них осталась хоть одна молекула помады.
Я не понимала, что сказать Марко теперь, после того как мы вместе забыли обо всем на свете. Похоже, и времени прошло немало – хоть я и не заметила. Потому, должно быть, что мир для меня исчез, как только Марко меня коснулся.
– Ладно, пойду и… мм… буду готовиться к ужину, – объявила я наконец, очень надеясь, что сумею выйти из комнаты на своих ногах.
Марко лежал на кушетке, небрежно закинув руки за голову – воплощение покоя и расслабленности; и ничего мне так не хотелось, как оседлать его и продолжить начатое.
– Иди, я поднимусь через несколько минут.
Ах да. У нас же одна комната на двоих. Комната, в которой можно было уединиться и запереть дверь, чтобы никакие нахальные подростки нас не беспокоили.
