– Будешь выходить – закрой дверь, – бросил Марко, взглянув на брата через плечо.
Крейг сделал, как ему велели; вид у него был смущенный и растерянный. Я не понимала, что означает эта пантомима.
Едва он вышел, Марко ослабил объятия, но не отпустил меня.
– Я потный и вонючий, – заметил он, слегка улыбнувшись.
Вовсе нет! Верно, после катания на лыжах от него исходил запах пота, но мне это только нравилось. Хотелось затащить его в постель, позволить придавить себя к кровати, попробовать на вкус солоноватую кожу…
– Кажется, у нас все идет по плану, – заметил он, прервав поток моих мыслей.
Для меня план давно полетел в тартарары. Крейг мне больше не нужен. Если сказать об этом Марко, что он сделает? Посадит меня на самолет и отправит домой? Нет, я по-прежнему ему нужна. Он же хочет показать отцу, что интересуется не только девушками на одну ночь, верно?
Но, если он по-прежнему намерен расстроить помолвку Крейга и Лейтон, я больше не та, кто ему нужен.
И что произойдет, если я признаюсь?
Для Марко это, разумеется, будет совсем не радостная весть. И до того, как это так или иначе выплывет наружу, осталась буквально пара шагов. Нет, я не готова сама обрушить все мосты. Я в ловушке: пытаюсь защитить свое сердце, слишком боюсь его потерять. Если, чтобы быть рядом с Марко, нужно притворяться – буду притворяться, сколько смогу!
Так что я кивнула и ответила:
– Ага.
Он улыбнулся, но как-то невесело:
– Ладно, я в душ. Увидимся позже?
И направился к душевой, на ходу снимая с себя рубашку. Я разрывалась между желанием прикрыть глаза рукой, чтобы его не смущать, и ничего не прикрывать – наоборот, широко раскрыть глаза и наслаждаться каждым мгновением.
Марко сам разрешил мою дилемму, закрыв за собой дверь. Я вздохнула и решила пойти вниз.
Ибо точно не смогу спокойно сидеть на месте, зная, что он, обнаженный, стоит под струями воды и нас разделяет лишь одна незапертая дверь.
Я отправилась в библиотеку. Это была самая тихая комната в доме, а мне хотелось спокойно разобраться в собственных мыслях. Прежде всего я задумалась о недавнем поведении Марко. Там, в спальне, он был явно не в своей тарелке, и я не могла понять почему. Может быть, просто устал от катания на лыжах и хотел расслабиться? Не говоря уж о том, как холодно снаружи. Страшно даже подумать о том, чтобы долго находиться на улице в такую погоду!
По ассоциации с холодом, я вспомнила вчерашний вечер, когда мы были здесь вдвоем. И те непонятные слова, что он мне сказал. На каком-то незнакомом языке? Может быть, это итальянский?
Но теперь я знала, что Марко не чужой человек в фэндомах, и это безмерно расширяло круг поисков. Мало ли вымышленных языков! Клингонский, оркский, на’ви, дотракийский… Попробовала записать, как слышалось, и поискать в Гугле – тоже ничего не нашла.
– Вот ты где! – Глубокий бархатный голос Марко наполнил собою комнату, и мое сердце затрепетало в предвкушении.
– Я здесь, – согласилась я и, отложив телефон, повернулась, чтобы на него посмотреть.
Разумеется, этого следовало ожидать – и все же, как обычно, это застало меня врасплох. На лице у Марко сверкали капельки воды, волосы искрились влагой – и, клянусь жизнью Кайло Рена, он был великолепен!
Похоже, сочетание Марко и воды для меня – как криптонит для Супермена. Я громко откашлялась и заговорила:
– Итак… ужин. Скоро семейный ужин. – От этой мысли я внутренне скривилась. – На что это похоже? Надо одеваться в шелка и бархат? Будут ли на столе жабы, змеи и человеческая кровь?
– Ничего подобного, – заверил он, садясь рядом со мной на кушетку. Близко, слишком близко. Руку закинул на спинку кушетки за моей спиной – и по мне мурашки побежали от предвкушения.
– Там, наверху, я думал о тебе, – сказал он.
В душе?! Кажется, мне срочно нужна нюхательная соль!
– Мм?
– Да, о разных экспериментах, которые мы с тобой проводили. И понял, что ни один из них не включал в себя тест на стойкость.
– Стойкость? – пискнула я, задохнувшись от волнения.
Я увидела, как дернулся в ответ его кадык; затем Марко кивнул, словно не доверял собственному голосу.
До чего же разумное, логичное предложение! Разумеется, надо попробовать. Ради науки.
– Глубокий и долгий поцелуй, – кивнула я.
Но даже в нынешнем гормональном безумии я понимала, что «эксперимент» – аргумент очень слабый, так что попыталась воспротивиться:
– Марко, помада здесь ни при чем. Единственная причина, по которой нам стоит целоваться – если ты сам хочешь.
При этих словах глаза у него потемнели, стали почти черными. Взгляд метнулся к моим губам. Несомненно, он узнал слова, сказанные мне когда-то им самим – потому что ответил моей репликой:
– Анна, я хочу, чтобы ты меня поцеловала.
Не раздумывая больше, я подалась к нему, уперлась ладонью в грудь. По двум причинам: мне хотелось к нему прикоснуться – и требовалась дополнительная опора. Оба мы дышали часто и шумно; я радовалась, видя, что на Марко все это тоже действует. Каковы бы ни были его мотивы – остановить Крейга, спасти «Минкс», поиграть в хорошо знакомую игру – я была рада, что он здесь и тоже этого хочет.
Хочет меня.
