Хираэт полностью

– Все так, – согласился Орвис. Распаленный разговором он даже позабыл, что враждует с соларемцем. – Раведж ярый ненавистник всего запредельного, как и Шера, но даже она начинает меняться. Теперь он может стать ее врагом. Они уже не очень ладят.

– Да, и не только они. В Совете Мудрых раскол, из-за новой политики Королевы. Многие из них были против поисков «Беркута» и не всем понравилась идея позволить Кайри говорить перед народом.

– Мне этот тоже не нравится, – хмуро проворчал Орвис, и Кайри вдруг стало не по себе.

– Вы тоже слышали, что он мне сказал? «Ты пожалеешь», – испуганно спросила она, они дружно кивнули.

– Может, он просто болтал? – предположил Орвис. – Он не решится на что-то радикальное, пока за твоей спиной стоит Королева.

– В крайнем случае, какие-нибудь подлости, – добавил Фархам.

Легкомысленность парней ее не успокоила и Кайри раздраженно фыркнула.

– Вам легко говорить. Не вам завтра выступать на Главной площади, ожидая козней этого вредного вергара.

– Не стоит волноваться, Кайри, – обнадежил Фархам. – Мы будем следить, чтобы завтра ничего не произошло, обещаю.

– А если Раведж будет рваться на сцену – не пустим. От его рожи дети плачут, – подмигнул Орвис.

Фархам ушел вперед, оставив Кайри и Орвиса вдвоем. Они шли мимо многочисленных портретов царственных особ, глядя на их лица. В лучах золотого осеннего солнца витала пыль. На знакомой картине юный принц улыбался Кайри: высокомерный мальчишка, мечтающий изменить мир. Уже взрослый Орвис остановил ее. Его пальцы скользнули по ее волосам, совсем как тогда, возле дверей ее комнаты в гостинице.

«Всегда смотри в глаза», – говорил ей отец. В миндалевидные черные глаза Орвиса хотелось смотреть постоянно.

– Тебе стоило улететь. Ты была бы в безопасности, далеко от всего этого, – с ноткой грусти заметил он. Кайри помнила, что он готов был идти с ней за «Беркутом» даже когда думал, что она улетит домой и не могла точно описать чувство, которые она испытывала к нему за этот поступок.

– Да, но выбор был очевиден, – ответила она, и глаза Орвиса вспыхнули, когда н узнал собственные слова.

– Спасибо, что осталась, – застенчиво, что было ему несвойственно, произнес он.

Его пальцы аккуратно перебирали ее волосы, затем он заправил непослушную прядь за ухо, легко скользнув пальцем по его покрасневшей кромке, и улыбнулся. Кайри почувствовала, что от его прикосновения ей стало очень жарко, хотя на лестнице было прохладно.

22

Полуденное солнце висело над головой, вокруг него зловеще сгущались тучи, грозя вот-вот его закрыть. Ветер забирался за шиворот, холодил шею, заставлял поднимать воротник. Аддон словно съежился и увял под натиском осени. Но в этот день город был как никогда живым, потому что почти все его обитатели готовились услышать речь Кайри. Широкая сцена на Главной площади, на которой летом выступали уличные артисты, сегодня была оцеплена и огорожена железными перилами. Кайри подглядывала за толпой из-за кулис, и гнетущее чувство захватывало ее. Ей было страшно и неуютно, а волнение усугублялось еще и тем, что она совершенно не знала, что сказать им. Она весь вечер писала речь и все утро пыталась ее отрепетировать, но слова не желали выстраиваться в предложения, запинались и коверкались, когда вылетали из ее рта.

– Ты волнуешься, – сказал ей Орвис. Он сидел на верхней ступеньке, не привлекая к себе лишнего внимания, и спокойно разглядывал собирающийся народ. Быть может, он тоже нервничал, но ничем этого не выдавал, и Кайри жалела, что не могла доверить выступление другу: ему-то не привыкать говорить перед большой аудиторией.

– Зря мы это все затеяли, – пискнула она, не повернув к нему головы.

Он легко поднялся и встал у нее за спиной. Она не слышала его, но сразу почувствовала его присутствие, равно как и его запах.

– Им не понравится то, что я скажу.

Он тихо хмыкнул и тронул ее за плечо, заставляя повернуться.

– Кайри, людям всегда будет не нравиться что-то в тебе. Тебя будут судить за то, что ты говоришь и что делаешь, – со знанием дела заявил он. Потом стянул с себя шерстяной серый шарф и дважды обернул его вокруг шеи Кайри, а затем расправил края, чтобы ветер не касался кожи. Шарф хранил остатки его тепла, которое приятно разливалось по телу.

– И что с этим делать?

– Не сомневайся в себе. Нельзя заставить всех любить себя, но если ты говоришь то, во что сама веришь, то большинство из них станут твоими союзниками. Будь искренней, и они пойдут за тобой.

Она вспомнила, что он когда-то тоже стоял на этой сцене.

– Мне кажется, если я буду говорить искренне, они меня возненавидят, – вздохнула она, и Орвис рассмеялся, словно она сказала ужасную глупость.

– Тогда я встану рядом, и они переключатся на мою персону. Сразу почувствуешь разницу, – он улыбнулся, выправляя прядку ее волос из шарфа.

– Орвис, ты… – в его словах прозвучала нотка иронии, но он не шутил. Она уже хотела сказать «спасибо», как вдруг ее окликнули:

– Кайри! – она резко повернулась. Улыбающийся Дерен шел прямо к ней, делая вид, что в упор не замечает брата.