Афиногенов работал там уже какое-то время, многое знал, чувствовал себя в Лондоне как рыба в воде. К тому же он был не один. С ним жила коллега, полька по имени Лиза. Очень хорошая девчонка была. Серьезная такая, всегда помогала нам с Андрюхой. Представьте, что два молодых русских парня просто окунулись в незнакомую им среду. Языковой барьер мы до конца, кстати, сломать не смогли. Но как-то справлялись. У Андрея, конечно, получалось лучше. У него многое получалось лучше, чем у меня. В течение всей жизни он был на шаг, а то и на два впереди.
Я напряглась. Зависть. Могло ли это вязкое чувство утянуть Колесникова в мысли о том, что он может хоть в чем-то обойти Слепнева? Вполне. Любимая жена, ребенок, стремление ко всему новому, приглашение от бывшего преподавателя поработать в другой стране, взлет по карьерной лестнице, честно заработанная слава, достаток – все это по той или иной причине обошло Сергея Викторовича стороной. У него все сложилось иначе. Одиночество да почивший бизнес. Вот и все. Трудно признать, что ты завидуешь. Еще труднее задавить это в себе. Не всем удается. Колесников, судя по всему, не смог этого сделать. И попробовал вернуться в Лондон, прикрываясь именем своего лучшего друга.
– Клиникой, куда нас пригласил Афиногенов, владел Джошуа Пэркинс. Я очень хорошо помню это имя. Мы видели его всего один раз, он провел с нами собеседование. Илья Петрович тоже присутствовал и замолвил за нас словечко. Очень помог с переводом, сами бы мы ничего не поняли. Пэркинс определил нас в отделение неотложной помощи. Афиногенов назвал это временным явлением. Типа испытательного срока, так он сказал. Потом пообещал, что затем нас переведут в хирургию.
Мы проработали в Лондоне меньше года. Андрюха уже думал, как перевезти к себе Риту с сыном, но тут случилась беда.
Сергей Викторович допил вино и заново наполнил свой бокал.
– Не волнуйтесь так, – сказала я. – Мы во всем разберемся. Продолжайте.
Колесников посмотрел на меня и как-то нехорошо улыбнулся.
– Вы не знаете, Таня. Беда – это мягко сказано. Там, в чужой для нас стране, мы попали в такой замес, что я до сих пор не знаю, как мы выбрались живыми. Да и выбрались ли? Андрей не сумел. Значит, теперь моя очередь.
Стало понятно, почему Колесников пытается утопить свою память в вине. Ему, кажется, и рассказывать о причинах страшно. Я решила ему помочь.
– Помните нашу первую встречу, Сергей Викторович?
– Разумеется, – тут же ответил он.
– Почему вы сказали мне, что уедете на такси, а сами воспользовались своей машиной?
Колесников «завис». Видно, пытался вспомнить.
– Ах, это, – догадался он. – Деньги. Я вспомнил, что у меня нет с собой денег. Ни на карте, ни наличных.
– А почему сразу не захотели ехать на своей машине? Так и оставили бы ее в этом богом забытом месте?
– Потому что у меня появилась боль в области сердца, – сказал он, глядя мне прямо в глаза. – В таком состоянии нельзя садиться за руль.
– Но потом-то вам стало легче?
– Да. Боль ушла, и я уехал на своей машине.
Этими ответами я была удовлетворена. Во всяком случае, я их хотя бы услышала. И это было похоже на правду.
– Я хотел бы вернуться к своему рассказу, – попросил Сергей Викторович.
– Да, пожалуйста.
– Наши смены часто совпадали. Мне и Андрею даже было выгодно, если Афиногенов находился рядом, всегда была возможность о чем-то спросить у него, посоветоваться. К тому времени мы уже прокачали английский, но, понятное дело, все равно случались непонятные моменты. Неотложка – не операционная, там волей-неволей приходилось общаться с родственниками или пациентами. Часто в этом нам помогал Илья.
Однажды он позвал нас на перекур. Вышли на улицу, достали сигареты. Илья попросил ему помочь. Сказал, внеплановый больной поступит, попросил к этому моменту освободиться и никому об этом не сообщать.
А там, знаете, в отделении были пустующие помещения, где хранился всякий инвентарь, о котором редко вспоминали или предпочитали вообще забыть. Куча сломанных стульев, к примеру. Или старый рентгеновский аппарат, от которого никак не могли избавиться. Сломанные инвалидные кресла. Да мы даже не знали, что в таких помещениях еще может складироваться, нам оно было ни к чему.
Через некоторое время он позвал нас в одну из таких вот комнат. В неотложке тогда было спокойно – поток пострадавших схлынул, было около трех часов утра. Афиногенов сказал, что Пэркинс нас прикроет.
Мы офигели, когда увидели, что попали в полноценную операционную. Там нас уже ждала Лиза, его подруга. Афиногенов попросил быть в полной готовности. Вскоре ему позвонили, и они с Лизой ушли, оставив нас вдвоем. Вернулись они через пару минут вместе с двумя мужчинами, которые несли на руках истекающего кровью человека. Положили его на стол и исчезли.
