– Со стороны всегда легко рассуждать… – произнес Джерардо слабым голосом, но глаза запылали. – Верь мне, что все эти «время лечит», «отдохни», «встреться с друзьями», «найди другую» не помогут… Отчаяние от того, что потерял, навсегда потерял ту, которую любил, – это как лавина, несущаяся с откоса в бездну. Я вижу только черноту и бездонность пропасти, где меня ждет тотальное одиночество. Я не вижу света, понимаешь? И лавину остановить я не в силах. Потому что человек своими руками не в силах остановить лавину… Тебе этого не понять! – оборвался его голос, словно силы закончились от столь длинной речи. Джерардо в изнеможении закрыл веки, поверхностно дыша.
Даниэла поймала себя на том, что на глаза ей навернулись слезы. Она сглотнула комок в горле и до скрипа сжала челюсти. Ей невыносимо хотелось обнять его. Или хотя бы сжать его руку, дать почувствовать, что он не один в борьбе с этой лавиной. Но она хорошо помнила нетерпимость Джерардо к жалости в своем отношении. Ей оставалось только найти ключик к его душе, открыть ее, вывернуть наизнанку, вытряхнуть из нее все черноту и зажечь свет.
– По-твоему, человека с ножевым в сердце можно спасти? – спросила она, неимоверным усилием заставляя свой голос не дрожать.
Джерардо открыл глаза и уставился на нее. Во взгляде его зажглось недоумение! «
– В фильмах и книгах про людей со сверхспособностями… – ответил он.
– Знаешь, я гинеколог, я веду патологические беременности и роды, – начала она говорить с ним, будто с обычным человеком, не раздавленным горем. – Патология нередко связана с проблемами с сердцем. В таких случаях я работаю в паре с кардиологами на родах. И один раз работала с кардиохирургами… – рассказывала Даниэла, с удовольствием отметив засветившуюся заинтересованность в его карих глазах. – Так вот, с некоторыми мы… стали друзьями, – отчего-то решила она не сообщать о любовной связи с кардиохирургом, – и за дружескими беседами они рассказывали мне совершенно невероятные вещи. Точнее, это мне рассказанные случаи казались невероятными, а для кардиохирургов это рутина…
– Ножевое в сердце? – недоверчиво уточнил Джерардо.
– В том числе. Мы ведь живем не в самой благополучной стране. И потом, в сердце многое может вонзиться, даже сломанное ребро… Подумай, что кардиохирурги и сами, не моргнув глазом, режут эти сердца, вытаскивают из них инородные тела, зашивают, лечат. И после подобных манипуляций сердце продолжает функционировать. Иногда даже лучше, чем раньше.
Джерардо усмехнулся, снова закрывая глаза.
– Я понял, к чему ты завела разговор о ножевом в сердце… – едва слышно произнес он.
– Обожаю, когда пациент понимает меня с полуслова.
– Только я сомневаюсь, что твои кардиохирурги способны заставить жить человека, которому отрезали полсердца, – вернулась в его голос безысходность.
– Ты не медик, чтобы ставить себе диагнозы, – возразила Даниэла ровным тоном, хотя внутри все дрожало от сочувствия. – У тебя в груди воткнут нож, и я собираюсь его вынуть, – заявила она с непоколебимой уверенностью. – Готов?
– Нет… – ответил Джерардо, не поднимая век.
– Прекрасно. Начнем, – сказала Даниэла непреклонно. – В твоем ресторане ты наверняка всегда мог отведать и замечательную ароматную пиццу, и невероятно вкусную пасту, и бесподобное вино… Да все мог. А теперь на неопределенный срок не можешь. Диета будет такая строгая, что даже вдохнуть ароматы с кухни будет строго не рекомендовано, чтобы не вызывать излишнее выделение желудочного сока. Ну как?
– Мадонна, как ты жестока! – негодующе прошептал Джерардо, резко открывая глаза. Казалось, если бы не тяжелое состояние и все эти провода, которые привязывали его к кровати, он вскочил бы и убежал, куда глаза глядят. – Ты ведь медик! И тебе не свойственно сострадание?!
– Ты, кажется, сказал, что не переносишь, когда тебя жалеют.
Он слабым движением взмахнул рукой.
Даниэла позволила ему справиться с эмоциями, пережить приступ гнева, а потом произнесла мягко:
– Если бы я всегда поддавалась своему чувству сострадания, то мои пациентки прекратили бы рожать естественным путем. Я прибегаю к хирургическому вмешательству только в крайних случаях. Во всех остальных случаях я настойчиво уговариваю рожающих женщин терпеть, быть сильными, противостоять боли. Я прошу их довериться мне и беспрекословно выполнять мои указания. Беспрекословно, несмотря на физиологию, которая не всегда подчиняется указаниям разума. Я обещаю им, что вскоре это закончится, и они будут вознаграждены… Только если ты доверишься мне, поверишь и подчинишься, я смогу тебе помочь…
– Мне?! Мадонна, о чем мы говорим? Я ведь не рожающий…
– Именно. Но ты рождающийся! Сейчас у тебя есть шанс заново родиться. И я тебе в этом помогу.
– А ты меня спросила, хочу ли я заново родиться? – с сарказмом поинтересовался Джерардо.
– А ты думаешь, у детей это кто-то спрашивает? – иронично парировала Даниэла.
