— Вы это серьезно? — Дагурова не могла понять, искренне говорит Новожилов или подначивает ее. Еще когда она работала там, в районе, ей не раз приходилось слышать от Марии Акимовны Обретсиовой много удивительных историй из следственной практики «этого зубра Новожилова», как наставница за глаза называла своего первого шефа. По словам Марии Акимовны, у них в области, а может быть, даже в республике нет следователей, равных Аркадию Степановичу Новожилову: за двадцать пять лет следственной работы ни одного оправдательного приговора, ни одной отмены обвинительных приговоров по вине следователя. Сам Руденко, когда был Генеральным прокурором, ему именные часы вручил… Два года назад, когда забарахлило сердечко, Новожилова назначили прокурором-криминалистом. И теперь он сам почти не вел следствия, за исключением тех дел, что висели в «безнадегах» и принимались им к производству по поручению прокурора области. В новой должности он что-то обобщал, что-то внедрял, кому-то помогал, советовал… И делал это как-то тихо, спокойно, незаметно… И еще Новожилов славился на всю область своей уникальной библиотекой. А вот что касается розыгрышей, то этого за Новожиловым Ольга Арчиловна не замечала, и поэтому его многозначительная реплика о правах, которыми не все пользуются, несколько обескуражила Дагурову.
— Во всяком случае, — все с той же иронической улыбкой продолжил Новожилов, — Мамаев считает, что Груздев — фигура! Номенклатура! Ну и подход к нему должен быть соответствующий… А вы сгоряча да сплеча…
— Это что же получается? — возмутилась Дагурова. — Один закон для работников районного уровня, другой — для областного, a третий — для республиканского? Так?
— Лично я хочу вам пожать руку… Молодец, Ольга Арчиловна! А вот как отреагирует Мамаев — не знаю. Скорее всего пригласит. Он, кажется, уже спрашивал вас.
— Для чего? — спросила Дагурова.
— Как для чего? Побеседовать. Если в облисполкоме па ваше представление отреагируют положительно, он заявит: «Я первый ее поддержал», а если кому-то сверху не понравится ваша бумага, он тоже скажете «Я уже принял меры». Разве вы не знаете — Станислав Петрович у нас большой дипломат, а они сейчас в моде.
— А вы хорошо изучили Мамаева, — шутя заметила Ольга Арчиловна.
— Если учесть, что мы с ним четверть века в одной упряжке. Сразу после войны. Вместе учились в заочном юридическом в одной группе. Он хотя и моложе меня, а старостой группы был. Знал, у кого из преподавателей или методистов день рождения, кому из экзаменаторов цветы па стол поставить, а кому билет достать или место в гостинице. Был у нас один доцент, как сейчас помню, по государственному праву буржуазных стран. На экзаменах — зверь, выше двойки никому не ставил. А вот Стас наш умудрился с первого захода четверку у него отхватить, хотя короля от президента отличить не мог. А потом, много лет спустя, открылся секрет. Говорят, этот самый доцент завел толстую тетрадочку, а в ней все странички по буквам распределены. От А до Я. Например, на первой странице, где значилось А, написано было слово «аптеки», а под этой «аптекой» фамилии студентов, которые могли доставать лекарства. На другой странице, под буквой В и словом «вино» — фамилии и телефоны других студентов, которые, как вы уже догадались, могли достать хорошие вина… Так вот, злые языки утверждают, что наш Мамаев почему-то оказался чуть ли не на каждой странице и под каждым словом. Он, по мнению доцента, мог достать все от А до Я и даже твердый знак… Кстати, Мамаева назначают, кажется, прокурором области. Уезжает. Если бы не это обстоятельство, я вряд ли бы стал вспоминать прошлое. Да и авторитет начальства надо беречь. Не так ли? — сказал Новожилов, еще раз крепко пожал руку Дагуровой и, пожелав ей успеха, направился к выходу. Но, сделав два-три шага, вернулся: — Если тяжко будет— идите прямо к нашему Бате, он в обиду не даст. Сам всю жизнь ходит в синяках да шишках, а дипломатничать так и не научился, — добавил Аркадий Степанович.
Дагурова через полчаса была уже в воздухе. Летела и думала о Бате. Так, любя, работники прокуратуры величали меж собой прокурора области Василия Васильевича Овчинникова, видимо, потому, что знали: в годы войны он партизанил в отряде прославленного Федорова. До сих пор с ним переписывается. До фронта Василий Васильевич учился в Строгановском училище, хотел стать художником. С войны вернулся в сорок четвертом. Без руки. Пришлось поступать в «протезно-косметический» — так тогда называли Московский юридический институт по той простой причине, что в нем учились безногие да безрукие инвалиды и совсем молодые девчонки, которые и в то трудное время не отказывались от косметики.
В Шамаюн Дагурова прилетела вечером. Связалась с начальником РОВДа. Майор Иргынов дал машину.
