– Аделина Тимофеевна, – холодно произнес Гай, – не делайте из меня дурака. Я человек точный. Если бы вы принесли карабин, он был бы у меня. И где роспись, что я принял? Где?
Они некоторое время препирались. Дагурова дала им возможность высказаться и в то же время старалась как можно точнее воспроизвести в протоколе обоюдные доводы, хотя очная ставка и записывалась на магнитофон.
– В воскресенье я видела его у тебя в мастерской! –
наконец выложила свой главный аргумент Кучумова. – Я
хорошо помню. Ремень сама сплела.
Гай усмехнулся и обратился к Ольге Арчиловне:
– Разрешите, я отлучусь буквально на пару минут?
Чтобы поставить все точки над «и»…
Поколебавшись, Дагурова согласилась. Гай вышел.
Аделина сидела нахохлившись, как злая, готовая к бою птица.
Федор Лукич вернулся, держа в руках карабин ТОЗ-17 с плетенным из замши ремнем.
– Пожалуйста, – положил он на стол перед следователем ружье. – Ремень действительно сделала Кучумова. – В
его словах сквозила неприкрытая ирония. – Карабин этот записан на мое имя. – Он показал номер. – Кстати, Артем
Корнеевич брал его для экспертизы…
Ольга Арчиловна сверила номер со списком. Принесенное Гаем ружье действительно было исследовано наряду с другим оружием, взятым у лесников.
– Кого ты хочешь обмануть? – с тихой злостью произнесла Кучумова, смотря на директора горящими глазами. –
Здесь двойная елочка, – дотронулась она до ремня на ружье. – А на том – одинарная.
– Это уж я не знаю, чем вы руководствуетесь, – спокойно парировал Гай, – вводя в заблуждение следователя…
По-моему, не время и не место мстить за какие-то несуществующие обиды. – Он покачал головой и с грустью добавил: – Не надо, прошу вас…
Аделина вдруг сникла, словно из нее мгновенно улетучились весь пыл и негодование.
– Эх, Лукич, Лукич, – вздохнула она.
В кабинете воцарилось молчание.
– Так вы настаиваете на своих показаниях? – спросила
Дагурова у Кучумовой. Та вяло махнула рукой:
– Пиши что хочешь. Я больше ничего не скажу…
Она первая подписала протокол и вышла из конторы, задумчивая и словно ставшая меньше ростом.
Директор внимательно прочел протокол, поставил подпись на каждой странице и спросил:
– Больше ко мне вопросов нет?
– Нет, – поднялась Дагурова.
Гай тоже встал, положил руку на газету с фельетоном.
– Груздева сняли. Мне только что сообщили, – кивнул он на телефон. – И от меня объяснительную требуют… Вот такие дела…
Но Ольге Арчиловне в его словах послышалось совсем другое: я, мол, к вам всей душой, а в ответ такая черная неблагодарность.
У Ольги Арчиловны не было никакого желания обсуждать с ним груздевское и его положение, хотя на языке вертелось: любишь кататься, люби и саночки возить…
Дагурова отправилась к Резвых, который привез ей заключение экспертов, исследовавших ту самую магнитофонную ленту Сократова, на которой вместо предполагаемой птичьей песни были зафиксированы роковые выстрелы. Их оказалось все-таки четыре. Не считая осечки.
Это со слов Резвых. Дагуровой не терпелось самой познакомиться с актом экспертизы. А рано утром надо ехать в психоневрологическую больницу.
У врача Мозговой был обход больных, и Дагуровой пришлось ждать не меньше часа, пока она освободится.
– Ну что я могу вам сообщить, – сказала психиатр, когда они встретились наконец в ее кабинете. – Я склонна думать, что ваш подозреваемый не притворяется.
– Диагноз прежний? – спросила следователь.
– Да. Болезнь Паркинсона. Прогрессирующая форма.
Амнезия на почве органического поражения мозга. Провожу обследование. Пока еще картина не совсем ясная, но, мне кажется, он перенес инсульт.
– Кровоизлияние в мозг?
– Да.
– А заключение? Когда вы сможете?
– Давайте не будем торопиться. Лучше перестраховаться. В нашем деле ошибка, знаете ли…
– Понимаю, – кивнула Дагурова.
– В конце недели к нам приезжает главный психиатр области, посоветуюсь… Я вижу, вы огорчены. Сроки?
– И сроки тоже, – вздохнула следователь.
На самом деле она думала о другом: если Флейта страдает такой болезнью, как же совместить это с его показаниями?
– Скажите, Ксения Павловна, если диагноз верный, мог ли он, например, стрелять из ружья? Попасть в цель метров с пятидесяти?
– Господь с вами, милочка! И с метра не попадет… Да неужели сами не видите? Руки ходуном ходят. Кормим с ложечки…
Видя лицо Дагуровой, она участливо спросила:
– Это вам как-то поможет в расследовании?
– Скорее еще больше запутывает, – призналась Ольга
Арчиловна. – Ну а о его личности ничего не удалось узнать:
кто он, откуда? – стараясь не выдать своего смятения, спросила Ольга Арчиловна. – Может, бредил во сне, называл какие-нибудь имена, города?
– Спит как убитый. Ни звука. А днем играется, поет, как младенец. Иногда, правда, плачет…
– Спасибо, Ксения Павловна, – поднялась Дагурова.
Мозговая пошла провожать ее.
– Знаете, у него такое эйфоричное состояние, – рассказывала врач, идя по чистому больничному коридору. –
Всем доволен, всему улыбается. Правда, вчера вечером вдруг закатил истерику…
– Да? – машинально откликнулась Ольга Арчиловна, погруженная в свои невеселые думы.
