«Господи», – вздохнула Ольга Арчиловна, вспомнив вечер, когда они сидели у Гая за праздничным столом, отмечая день рождения Марины.
– О чем вы говорите, Аделина Тимофеевна? У меня муж… Между прочим, ровно неделю назад мы сыграли свадьбу. – Ольга Арчиловна удивилась, зачем она говорит это Кучумовой. – А вы что же, приревновали? – спросила
Дагурова. – Глупо. Смешно и глупо… У вас что-нибудь с
Федором Лукичом?
– Было, – глухо ответила Аделина.
– Что? – вырвался у Ольги Арчиловны неуместный вопрос.
– То, что бывает между мужчиной и женщиной, – спокойно и серьезно ответила Аделина, продолжая смотреть прямо перед собой. – Только никто не знал. Больше всего
Лукич боялся, что Чижик узнает. Ночью приходил. Как филин.
«Как же, не знали, – усмехнулась про себя Дагурова. –
Все жители Турунгайша, в том числе и Чижик».
– Почему вы не поженились? – сыграла в наивность
Ольга Арчиловна.
Кучумова покачала головой. Плечи у нее скорбно опустились.
– Не предлагал, – тихо ответила она.
– А если бы предложил?
– Теперь я бы не пошла.
– Почему?
Аделина некоторое время шла молча, видимо борясь сама с собой: открыться или нет? И эта борьба не ускользнула от взгляда Дагуровой.
Кучумова на ходу сорвала веточку, перекусила ее сильными белыми зубами и несколько раз мельком посмотрела на Дагурову, словно оценивая, заслуживает ли она, чтобы ей доверили нечто сокровенное. И решилась:
– Когда Лукич приехал сюда – другой был. Злой, горячий. На работу набросился как волк. Кому-то доказать хотел… Рассказал: жена умерла, осталась дочь. Решила
Лукичу помогать во всем… Потом поставил на первый обход лесником. Все делала, что просил. Гости приезжали, готовила, стирала…
«И держала язык за зубами, как Кудряшов», – подумала про себя следователь.
– Год прошел, говорю Лукичу: переведи на другой обход, – продолжала Аделина.
Ольга Арчиловна бросила на нее вопросительный взгляд, а у самой в голове мелькнуло: «Значит, не понравилось быть глухонемой?»
– Он говорит: побудь еще немного, хорошую замену найдем, переведу… Приезжает как-то из Москвы человек.
Ревизор, что ли…
По тому, что Аделина стала говорить скороговоркой, Ольга Арчиловна поняла: подходит к самому главному.
– Гай просит: надо хорошо встретить, – продолжала
Аделина. – Чтобы гость уехал довольный. Очень, мол, нужный человек. Я все приготовила. Лукич весь вечер с ним сидел. Потом собрался уходить, а мне говорит: останься, вдруг гостю что-нибудь понадобится…
– Где это происходило? – спросила Дагурова.
– В доме, где сейчас Кудряшовы… А я всегда в своем домике жила. Даже когда была лесником на первом обходе.
На ночь домой приходила. А в тот раз осталась. – Аделина вздохнула. – Гость стал всякие намеки делать, хвалить, что я красивая. Я сразу ему: ничего не выйдет. Умный оказался, шутками отделался. Я Лукичу ни слова. Но вижу, недовольный… Потом еще один приехал. Из области. Но тоже большой человек. Лукич снова попросил меня остаться… Этот выпил сильно, нахальничать полез. Я оттолкнула его, домой убежала. Он проспался, на следующий день прощения просил… Не знаю, что он сказал Лукичу, но
Гай меня почему-то похвалил. – Аделина горько усмехнулась. – Наверное, подумал, у меня с ним что-то было… И
отсюда солнце ушло, – показала она на левую сторону груди. – Лукичу перестало светить. Когда Гай пришел ночью, я сказала: больше не ходи…
Аделина замолчала.
– Вот вы сказали, Гай другой был, – осторожно спросила Дагурова. – В каком смысле?
– Теперь не тот, – сердито произнесла Кучумова.
– Почему вы так думаете?
Аделина пожала плечами. Но объяснять не стала. Дагурова поняла: больше от нее ничего не добьешься.
«Сложная штука – отношения между мужчиной и женщиной, – думала Ольга Арчиловна. – Может быть, сводничество – плод ее воображения? Не очень-то похоже на Гая. И сдается, не погасли у Аделины к нему чувства.
Ревнует – значит, любит. А он?»
У Дагуровой вспыхнуло в голове: а вдруг все это связано с убийством Авдонина? Гай, продолжая любить
Аделину, узнал о домогательствах Авдонина, о золотых сережках. Взыграла мужская гордость, ревность, вот и решил Гай отомстить…
Мысль была неожиданной, однако не лишенной почвы.
Они подошли к Турунгайшу.
«Надо это хорошо обмозговать», – решила про себя следователь, когда они поднимались на крыльцо конторы.
У Гая был крайне недовольный, озабоченный вид.
Первое, что бросилось в глаза следователю, – «Вечерка» с фельетоном о Груздеве, лежащая на столе директора.
«Конечно, заметка в газете косвенно ударит и по нему»,
– подумала Дагурова.
– Почему говоришь, что я не сдавала тебе винтарь? – с ходу набросилась на Гая Аделина.
– Минуточку, – остановила ее следователь. – Сделаем все как положено.
И она объяснила Гаю, что хочет провести очную ставку, чтобы выяснить наконец вопрос о карабине «Барс-1», выданном Кучумовой семь лет назад.
Директор вновь выразил крайнее удивление: для него все было ясно – не сдавала.
– Ты его сюда поставил, – горячилась Аделина, показывая на промежуток между окном и сейфом. – А коробку с патронами в стол положил.
