– И повод странный, – продолжала Мозговая. – Журнал хотели у него взять. А он ни в какую. Не отдает, и все.
– Какой журнал? – поинтересовалась Дагурова.
– «Огонек». Мы даем больным газеты, не очень серьезные книги, для легкого чтения… Представляете себе, этот ваш милый Флейта выдал такой приступ агрессивности…
Дагурова остановилась. Сообщение Мозговой заинтересовало ее.
– Что это может означать, Ксения Павловна?
Врач задумалась.
– Смена настроения – то эйфория, то депрессия – подтверждает, что он психически нездоров…
– А если причина – журнал? Вернее, то, что он прочел в нем?
– Интересно, – загорелись глаза у Мозговой. – А что, голубушка, у вас есть задатки психиатра, – засмеялась она.
И, взяв следователя под руку, решительно повела обратно.
Ксения Павловна попросила полную пожилую женщину найти какую-то Таню, и они снова зашли с Дагуровой в ее кабинет. Вскоре появилась молоденькая медсестра.
– Танечка, – сказала Мозговая, – расскажи подробнее, как вел себя вчера пациент из четвертой палаты.
Таня бросила быстрый любопытный взгляд на Дагурову. Видимо, ее заворожила форма следователя.
– Не отдает «Огонек», и все. Я по-ласковому, мол, надо бай-бай, а завтра снова дадим почитать. Ни в какую. Тогда я решила силком… Вы же не разрешаете оставлять? – обратилась она к Мозговой.
– У нас случай недавно был, – повернулась к Дагуровой
Мозговая. – Больная чуть ли не полкниги съела. Пришлось промывать желудок… Такой контингент, с отклонениями… Смотри да смотри… – Она кивнула Тане, чтобы та продолжала.
– Он вскочил, стал топать, кричать на меня… Я пошла к старшей посоветоваться. Пришла с санитаром уговаривать.
Он уже улыбается, сам отдал журнал. А из-под подушки листок виднеется. Глянули мы – страница вырвана. Ну решили не трогать его. А когда он заснул после снотворного, мы эту страницу и вытащили…
– Вы можете принести тот журнал и вырванную страницу? – спросила Дагурова.
– Могу, конечно, – с готовностью поднялась Таня.
Через несколько минут она вернулась.
– А сегодня все утро плакал, – сказала медсестра, отдавая журнал следователю.
«Огонек» был месячной давности. Ольга Арчиловна внимательно посмотрела вырванную смятую страницу. На одной стороне было окончание какого-то рассказа, на другой – несколько небольших заметок. О Московском зоопарке, коротенькая рецензия на новый спектакль Вахтанговского театра, сообщение об итогах международного конкурса скрипачей с фотографиями двух советских лауреатах – юноши и девушки, интервью с молодым симпатичным скульптором.
Мозговая разглядывала страницу через плечо Дагуровой.
– Интересно, что же его так взволновало? – задумчиво спросила она. – Может, сейчас показать, расспросить?
Попробуем?
– Попробуйте, – кивнула Ольга Арчиловна. – Только без меня. На всякий случай…
Мозговая пошла к Флейте. Вернулась она минут через двадцать.
– Ничего не понимаю, – растерянно сказала она. – Состояние депрессивное, а вот причина… Прочла ему все заметки. Не реагирует. Жалуется на головную боль.
– Хоть помнит, что не хотел вчера отдавать журнал? –
спросила Дагурова.
– Помнит. А вот почему – сам не знает… Видите, Ольга
Арчиловна, амнезия у него: что было в прошлом – напрочь выпало…
– Прошлое… Это и есть главное, – призналась Дагурова, – на всякий случай я заберу журнал с собой. Можно?
– О чем разговор! – удивилась Мозговая. – Прошу. Я бы рада помочь, но… – Она развела руками.
На прощание Ксения Павловна твердо обещала в начале следующей недели представить заключение судебно-психиатрической экспертизы о состоянии Флейты.
Дагурова поехала в «академгородок», посоветоваться с
Новожиловым.
– Что вам сидеть, ждать целых шесть дней, – сказал
Аркадий Степанович. – Летите в Москву. Разузнайте побольше об Авдонине. Образ жизни, друзья… Может быть, мать его что-нибудь интересное расскажет… Заодно поищите Жана из Парижа. Да и Марину не упускайте из виду.
Поинтересуйтесь, как она поступает…
– А как же Аделина, Гай, это пропавшее ружье?… –
возразила Дагурова. – Упущу время…
– И все-таки я бы сейчас полетел в Москву, – посоветовал прокурор-криминалист. – И вообще, посмотрите на все, что вы здесь узнали, со стороны. Полезно. И встряхнетесь. Дорога, она располагает к размышлениям. Знаете, когда Гоголь хотел зарядиться идеями, образами, он садился и ехал на перекладных. Как это ни странно, но дорога помогает сконцентрироваться…
– А Флейта? – выдвинула главный аргумент Дагурова. –
Его связи, особенно с Аделиной… Отпечатки его пальцев на ружье Авдонина, шкурки?
– Когда я увидел его трясущиеся руки, блуждающую, ненормальную улыбку, то очень сильно засомневался: правдиво ли его признание… И вообще, его выход на место происшествия, наши съемки на видеомагнитофон, по моему глубокому убеждению, скорее послужат подтверждением его невменяемости, чем его вины в убийстве.
– Но ведь он точно показал место, где был убит Авдонин…
