Стоял сияющий осенний денек; постоянно дующий летом юго-восточный ветер утих. Катинка сидела рядом с губернатором Клейнхансом, глядя перед собой. Корнелиус Шредер сидел напротив нее. Она оставила мужа в его кабинете в замке, где он трудился над своим докладом Семнадцати, и теперь Катинка чувствовала, что ей сам черт не брат.
Она широко раскинула свои юбки, и шуршащие оборки кринолина скрыли мягкие кожаные сапоги полковника.
Продолжая оживленно болтать с Клейнхансом, Катинка под прикрытием юбок вытянула ножку в туфельке и нащупала ногу Шредера. Кокетливо нажав на носок его сапога, она почувствовала, как Шредер вздрогнул. Она нажала еще раз и ощутила его застенчивый ответ. Тогда она отвернулась от Клейнханса и напрямую обратилась к Шредеру:
— Согласитесь, полковник, дубовая аллея, что ведет к резиденции, должна выглядеть великолепно, да? Я просто представляю, как вздымаются их толстые твердые стволы… Как это должно быть прекрасно!
Она широко распахнула фиолетовые глаза, чтобы придать особое значение своим словам, и снова нажала на сапог полковника.
— Именно так, мадам… — У Шредера сел голос, когда он догадался о подтексте. — Полностью с вами согласен. Вообще-то, нарисованная вами картина кажется такой живой, что можно подумать — вы сами видели, как растут эти деревья.
Это прозвучало как приглашение, и Катинка, посмотрев на колени полковника, развеселилась, увидев, какой эффект произвели ее заигрывания.
Почти в миле от устрашающей громады замка, у предгорной части садов компании, находилась резиденция губернатора. Нарядное здание с темной соломенной крышей и белыми стенами окружала широкая тенистая веранда. Фронтоны со всех четырех сторон украшали штукатурные фризы с изображениями времен года. Сады были прекрасно ухожены; садовники компании из поколения в поколение щедро одаривали их любовью и заботой.
Даже издали увидев свой новый дом, Катинка пришла в восхищение. Она очень боялась, что ей придется жить в какой-нибудь уродливой буколической хижине, но то, что она видела, превосходило ее самые оптимистичные ожидания.
Весь штат домашней прислуги выстроился на широкой передней террасе, чтобы приветствовать ее.
Карета остановилась, и спутники Катинки помогли ей выйти наружу. По заранее оговоренному сигналу все ожидавшие слуги-мужчины сняли шляпы и поклонились так низко, что коснулись земли своими головными уборами, а женщины присели в глубоком реверансе. Катинка ответила на их приветствие холодным кивком, а Клейнханс представил ей их всех по очереди. Большинство коричневых или желтых лиц не произвели на нее никакого впечатления; рассеянно глядя в их сторону, когда они проходили перед ней, она ожидала, когда же наконец завершится этот скучный для нее ритуал.
Но одно или два лица задержали ее внимание чуть дольше, чем на несколько мгновений.
— А это старший садовник, — сообщил Клейнханс и щелкнул пальцами, подзывая мужчину.
Тот предстал перед Катинкой с обнаженной головой, прижимая к груди пуританскую шляпу с высокой тульей, с серебряной пряжкой и широкими полями.
— Он у нас довольно важный человек, — продолжил Клейнханс. — Он не только отвечает за все это прекрасное окружение. — Отставной губернатор широким жестом обвел зеленые лужайки и великолепные цветочные клумбы. — И не только снабжает свежими овощами и фруктами все корабли компании, что заходят в Столовую бухту. Он у нас еще и официальный палач.
Катинка уже собиралась скользнуть взглядом мимо пуританина, но теперь с легкой дрожью возбуждения внимательно присмотрелась к нему. Он был намного выше ее ростом, и ей пришлось поднять голову, чтобы заглянуть в его странные светлые глаза, воображая, какие страшные картины они видели.
Потом Катинка посмотрела на его руки. Это были ладони фермера, широкие и сильные, мозолистые, их тыльную сторону покрывали жесткие волоски. Катинка представила, как эти руки держат пику или раскаленное клеймо, горшок с горячей смолой или свернутую веревку для повешения…
— Тебя зовут Яном Стадигом, да? Неторопливым Яном?
Она уже слышала это имя, произносимое с ужасом и отвращением, как говорят о смертельно ядовитой змее.
— Да, мадам. — Он кивнул. — Так меня называют.
— Странное имя. Почему?
Катинку беспокоил лишенный выражения взгляд его желтых глаз, он как будто смотрел на что-то далеко за ее спиной.
— Потому что я медленно говорю. Потому что я никогда не тороплюсь. Потому что я основательный. Потому что растения растут медленно и хорошо плодоносят под моими руками. Потому что люди умирают медленно и болезненно под этими же руками. — Он протянул одну из них, предлагая Катинке рассмотреть ее.
Голос Яна звучал монотонно, однако приятно. Катинка поймала себя на том, что тяжело сглотнула, ощутив непонятное извращенное возбуждение.
— Скоро у нас будет возможность понаблюдать за твоей работой, Стадиг Ян. — Она улыбнулась, слегка задохнувшись. — Уверена, в темнице под за́мком полным-полно разбойников, ожидающих, пока ты ими займешься.
