Она вдруг представила, как эти широкие ладони терзают худое стройное тело Хэла Кортни, тело, которое она так хорошо знала, изменяют его, постепенно уничтожая. При этой мысли мышцы ее бедер и внизу живота судорожно сжались. Это наверняка будет потрясающее зрелище — видеть, как ее прекрасная игрушка ломается и теряет очертания, но медленно, медленно…
— Мы должны потом еще поговорить, Стадиг Ян, — хрипловато произнесла она. — Я уверена, тебе найдется что порассказать о капусте и многом другом.
Он снова поклонился и отступил назад, в общий ряд слуг.
— А это моя экономка, — сказал Клейнханс.
Но Катинка так погрузилась в свои мысли, что несколько секунд не понимала, что он говорит. А потом бросила рассеянный взгляд на женщину, которую представлял Клейнханс, и ее глаза расширились. И она внимательно посмотрела на экономку.
— Ее зовут Сакиина.
В тоне Клейнханса прозвучало нечто, чего Катинка сразу не поняла.
— Она очень молода для такого положения, — сказала она, чтобы выиграть время и разобраться.
Она сочла экономку такой же завораживающей, как и палач, но совершенно в другом роде. Сакиина была так мала ростом и изящна, что казалась скорее произведением искусства, чем существом из плоти и крови.
— Для ее расы характерно выглядеть намного моложе подлинного возраста, — пояснил Клейнханс. — У них такие вот маленькие, словно детские, тела… видите, тоненькая талия, а ручки и ножки — словно у куклы.
Он вдруг умолк, сообразив, что, пожалуй, нарушает правила приличия, рассуждая о частях женского тела.
Катинка ничем не дала понять, что ее развеселили слова Клейнханса. Этот старый козел испытывает страсть к женщине, подумала она, и еще раз внимательно рассмотрела подобные драгоценностям детали, к которым Клейнханс привлек ее внимание. На девушке красовалось платье с высоким воротником, но вставка спереди была легкой, полупрозрачной. Как и все остальное, груди девушки явно были маленькими, но безупречными. Катинка видела очертания и даже цвет сосков сквозь тонкий шелк — они походили на пару имперских рубинов, обернутых кисеей. А само платье, хотя и простого, классического восточного покроя, наверняка стоило не меньше пятидесяти гульденов. Сандалии девушки были расшиты золотом — слишком богато для домашней рабыни. А на шее юная экономка носила украшение из резного нефрита, словно какая-нибудь фаворитка китайского мандарина. Да, наверняка эта девушка являлась любимой игрушкой Клейнханса, решила Катинка.
Свой первый плотский опыт Катинка получила в тринадцать лет, на пороге женской зрелости. В уединении детской спальни няня познакомила ее с запретными радостями. Время от времени, когда того требовало воображение Катинки и подворачивалась возможность, она продолжала совершать путешествия на чарующие острова Лесбоса. И частенько находила в этом особое колдовское наслаждение, какого не мог ей доставить ни один мужчина.
И вот теперь, когда она перевела взгляд с детского тела на темные глаза, она ощутила дрожь желания, пробежавшую по животу и растаявшую в бедрах.
Глаза Сакиины горели жаром, как лава вулканов на ее родном Бали. Это вовсе не были глаза подавленного ребенка-раба, а глаза гордой, дерзкой женщины. Катинка ощутила вызов. Подчинить ее, обладать ею, а потом сломать ее. У Катинки участился пульс, дыхание стало коротким, когда она представила, как все это происходит.
— Иди со мной, Сакиина, — приказала она. — Я хочу, чтобы ты показала мне дом.
— Миледи…
Сакиина сложила вместе ладони и коснулась пальцами губ, кланяясь, но ее глаза смотрели на Катинку все с тем же мрачным, яростным выражением. Неужели это ненависть, подумала Катинка… и от этой мысли ее возбуждение лишь усилилось.
«Сакиина ее заинтриговала, я знал, что так должно быть. Она ее купит у меня, — подумал Клейнханс. — Я наконец избавлюсь от этой ведьмы».
Он прекрасно заметил вспышку страсти и эмоций между двумя женщинами. И хотя он не льстил себе, полагая, что может понять ум восточной рабыни, она была его собственностью уже почти пять лет, и он научился узнавать многие нюансы ее настроения. Мысль о расставании с ней наполняла его тревогой, но он знал, что должен это сделать ради собственного покоя и сохранения психического здоровья. Она уничтожала его. Клейнханс давно забыл, что такое быть спокойным, не мучиться страстью и неудовлетворенными желаниями, он хотел избавиться от рабской зависимости от этой ведьмы. Из-за нее он лишился здоровья. Его желудок разъедала изнутри горячая кислота диспепсии, он и вспомнить не мог, спал ли он за эти пять лет хоть одну ночь, не просыпаясь.
И он наконец избавился от ее брата, бывшего для него почти такой же мукой. А теперь и она должна исчезнуть. Клейнханс просто не мог больше выносить то, что подрывало само его существование.
Сакиина вышла из ряда слуг и послушно последовала за троицей — своим отвратительным хозяином, огромным грубым солдафоном и прекрасной, жестокой золотистой леди, которая, как почувствовала почему-то Сакиина, уже держала в своих изящных белых ручках ее судьбу.
