Шредер встал, победоносно улыбаясь. Ему бросили вызов, так что выбор оружия предоставлялся ему. О пистолетах он и говорить не станет. Это должна быть сталь, и английский щенок вправду получит удовольствие, когда меч Нептуна вонзится в его живот. Шредер повернулся к Луэллину.
— Не окажете ли честь выступить моим секундантом? — спросил он.
— Только не я! — Луэллин решительно качнул головой. — И я не позволю никаких дуэлей на борту моего корабля. Вам придется найти кого-то другого, кто встанет на вашу сторону, и вам придется сдержать свой нрав до прихода в порт. А там вы сможете сойти на берег и разрешить свой конфликт.
Шредер снова повернулся к Винсенту:
— Я сообщу вам имя моего секунданта при первой же возможности. И обещаю дать вам удовлетворение сразу, как только мы окажемся в порту.
Он встал и строевым шагом вышел из каюты. Он слышал голоса у себя за спиной, нараставший шум комментариев и предположений, но пары бренди смешались в нем с яростью, и он уже чувствовал, как кровь колотится в его висках, готовая разорвать вены.
На следующий день Шредер засел в своей каюте, куда слуга принес ему еду. Он лежал на койке, словно жертва сражения, зализывая ужасные раны, нанесенные его гордости, и испытывая невыносимую боль от потери всего своего состояния. На второй день он вышел на палубу, когда «Золотая ветвь» легла на левый борт и взяла курс на северо-запад, вдоль побережья Южной Африки.
Как только его голова появилась над комингсом трапа, дежурный офицер отвернулся и сделал вид, что занят перестановкой колышков на доске траверза, а капитан Луэллин поднял к глазам подзорную трубу и принялся изучать голубые горы, что высились на северном горизонте. Шредер прошел вдоль поручней с подветренной стороны корабля, а офицеры старательно его не замечали. Слуга, подававший ужин на приеме у капитана, уже разнес по всему кораблю весть о неминуемой дуэли, и команда смотрела на Шредера недоуменно и держалась от него подальше.
Через полчаса Шредер внезапно остановился перед вахтенным офицером и без предисловий спросил:
— Мистер Фоулер, будете моим секундантом?
— Прошу прощения, полковник, но мистер Уинтертон мой друг. Надеюсь, вы меня извините…
В течение следующих дней Шредер подошел к каждому из офицеров с тем же вопросом, но каждый раз получал холодный отказ. Униженный и отвергнутый, он бродил по палубе, как леопард, вышедший на ночную охоту. Его мысли качались, как маятник: он то мучился раскаянием и болью из-за смерти Катинки, то негодовал по поводу презрения, обрушенного на него капитаном и офицерами корабля. Гнев полковника все нарастал, он уже с трудом мог его сдерживать.
Утром пятого дня он вышагивал вдоль поручней, и внезапно раздавшийся с грот-мачты крик вырвал его из черного тумана страданий. Когда капитан Луэллин быстро вышел к поручням наветренной стороны и начал всматриваться в сторону юго-запада, Шредер пошел следом за ним и остановился рядом.
Несколько мгновений полковник не верил собственным глазам, глядя на подобную горному кряжу стену грозных темных туч, что растянулась от горизонта до горизонта и неслась прямо на них с такой скоростью, что полковник невольно подумал о лавине, сорвавшейся в глубокое ущелье.
— Вам лучше спуститься вниз, полковник, — предупредил его капитан. — Нас немножко потреплет.
Шредер не обратил внимания на его слова и остался у поручней, с ужасом и благоговением наблюдая за тучами, что летели к ним.
Все на корабле пришло в движение: команда бросилась спускать паруса и разворачивать корабль, чтобы «Золотая ветвь» встала носом к подходившему шторму.
Ветер налетел так быстро, что сорвал еще не спущенные кливера.
Яростно завывающий шторм всей силой обрушился на «Золотую ветвь» и накренил корабль так, что поручни с подветренной стороны ушли под зеленую воду, и вода хлынула на палубу, затопив ее до половины человеческого роста. Шредера подхватило этой волной и унесло бы за борт, если бы он не уцепился изо всех сил за канат.
«Золотая ветвь» подпрыгивала и раскачивалась, ее трепало, словно обрывок пергамента. На одну долгую минуту судно наполовину оказалось под водой — так сильно надавил на него шторм. Море хлынуло в открытые люки, и снизу послышались треск и гром, когда часть переборок рухнула и груз сдвинулся с места. Мужчины кричали, попадая под удары кулеврин, которые сорвались с креплений и катались как безумные по оружейной палубе. Другие моряки вопили, как потерянные души, падающие в смоляные ямы, когда их уносило за борт беснующейся зеленой водой. Воздух побелел от брызг, так что Шредеру уже казалось, что он тонет, хотя его лицо и не было под водой, но этот белый туман ослепил его.
Постепенно «Золотая ветвь» выровнялась, ее усиленный свинцом киль помог ей встать прямо, но снасти превратились в лохмотья, полоскавшиеся на ветру. Часть мачт рухнула, и обломки метались по палубе, ударяясь об уцелевшие мачты. Залитая водой, потяжелевшая «Золотая ветвь» оказалась бессильна перед бешеным ветром.
