Хэл приподнялся на локте и оглядел стоянку. Костер догорел, превратившись в груду углей, но полная луна, хотя и висела на западе довольно низко, давала достаточно света, чтобы Хэл понял: в лагере, огражденном частоколом, Сакиины нет. Он различал темное тело Эболи; утреннюю звезду почти затмевал более яркий свет луны, но она горела прямо над головой Эболи, сидевшего на страже у входа в лагерь. Эболи бодрствовал, Хэл услышал его негромкий кашель, а потом увидел, как он поплотнее закутался в меховое одеяло.
Хэл сбросил накидку из шкур и, подойдя к Эболи, сел рядом с ним на корточки.
— Где Сакиина? — шепотом спросил он.
— Ушла недавно.
— В какую сторону?
— Вниз, к ручью.
— И ты ее не остановил?
— Она пошла по своим делам. — Эболи удивленно посмотрел на Хэла. — Зачем бы мне ее останавливать?
— Извини, — шепнул Хэл. — Я не хотел тебя упрекать. Но она нездорова. Ты разве не заметил?
Эболи заколебался.
— Может быть, — кивнул он наконец. — Женщины — дети луны, а до полнолуния осталось немного. Так что, возможно, ее женские дни начались.
— Пойду за ней.
Хэл встал и направился по каменистой тропе к неглубокой заводи, где они купались накануне вечером. Он уже хотел позвать Сакиину, когда вдруг услышал звук, заставивший его встревожиться. Хэл молча остановился и прислушался. Звук повторился, и это был звук боли, страдания.
Хэл двинулся вперед — и увидел на песке Сакиину, стоявшую на коленях перед заводью. Она отбросила в сторону накидку, лунный свет играл на ее обнаженной коже, казавшейся полированной слоновой костью. Сакиина согнулась от боли и тошноты. И пока Хэл в ужасе наблюдал за ней, ее вырвало.
Он подбежал к девушке и упал рядом с ней на колени. Она с отчаянием посмотрела на него.
— Ты не должен видеть меня такой, — хрипло прошептала она.
И тут же отвернулась — ее снова вырвало. Хэл обнял ее за обнаженные плечи. Кожа Сакиины была холодной, девушка дрожала.
— Ты больна, — выдохнул Хэл. — Ох, любовь моя, почему ты не сказала об этом прямо? Почему ты пыталась скрыть это от меня?
Она вытерла губы тыльной стороной ладони.
— Тебе не нужно было ходить за мной, — сказала она. — Я не хотела, чтобы ты знал.
— Но ты больна, а значит, я должен знать! Ты должна доверять мне и все рассказывать!
— Я не хотела взваливать на тебя еще и эту ношу. Я не хотела, чтобы ты задерживал поход из-за меня.
Он крепко прижал ее к себе.
— Ты никогда не станешь для меня ношей! Ты — мое дыхание, ты — кровь в моих венах! Скажи откровенно, что с тобой происходит, милая?
Она глубоко вздохнула и вздрогнула в его объятиях.
— Ох, Хэл, прости меня. Я не хотела, чтобы это уже теперь случилось. Я использовала все известные мне средства, чтобы это предотвратить.
— Что именно? — Хэл был растерян и испуган. — Прошу, скажи!
— В моей утробе — твой ребенок.
Он в ошеломлении уставился на нее, не в силах ни шевельнуться, ни произнести хотя бы слово.
— Почему ты молчишь? Почему ты на меня так смотришь? Пожалуйста, не сердись на меня!
Внезапно Хэл со всей силой прижал ее к своей груди.
— Я не из-за гнева молчу. Это радость! Радость нашей любви! Радость за сына, которого ты мне обещала!
В тот день Хэл изменил порядок движения и велел Сакиине идти рядом с ним во главе колонны. Хотя она со смехом сопротивлялась, он забрал у нее корзину и прибавил к собственной ноше. Это придало Сакиине легкости, она теперь без труда могла шагать рядом с ним. Он поддерживал ее под руку на трудных участках пути, и она больше не возражала, потому что видела, с каким удовольствием он защищает ее и заботится о ней.
— Ты не должен никому ничего говорить, — тихо просила она. — А то они захотят из-за меня замедлить движение.
— Ты такая же сильная, как Эболи и Большой Дэниел, — заверял ее Хэл. — Но я им не скажу.
И они хранили свою тайну, идя рука об руку и улыбаясь друг другу с такой откровенной радостью, что, если бы даже Зваанти не проболталась Алтуде, а он не сказал Эболи, они все равно бы догадались. Эболи усмехался так, словно это он был отцом, и оказывал Сакиине такое особое внимание, что даже Сабах в конце концов сообразил, в чем причина этого нового настроения, охватившего их отряд.
Теперь местность, по которой они шли, стала намного более лесистой. Иные деревья были просто чудовищно огромными, и казалось, что они, словно стрелы, пронзают сами небеса.
— Наверное, они уже были такими же старыми, когда на эту землю пришел наш Спаситель! — с восхищением говорил Хэл.
Благодаря мудрости Эболи и его руководству они сумели прийти к соглашению с этими дикими краями и теми огромными зверями, что во множестве водились здесь. Страх перестал быть их постоянным спутником, и Хэл с Сакииной научились находить удовольствие в чужой, незнакомой красоте, окружавшей их. Они могли остановиться на вершине какого-нибудь холма, чтобы понаблюдать за тем, как плывет по ветру орел, не шевеля крыльями, или полюбоваться крошечной — размером не больше пальца Сакиины — птичкой с блестящими, как металл, крыльями. Такие птички зависали над цветками, вытягивая из них нектар изогнутыми клювами длиной почти с их собственное тельце.
