— И в последние дни, — продолжил Джири, — когда я почуял запах земли и снова увидел зеленые холмы, ко мне стали возвращаться давно забытые воспоминания. Теперь я всем сердцем уверен, что могу найти обратную дорогу к огромной реке, вдоль берегов которой жило мое племя, когда я был маленьким.
Хэл довольно долго молчал, потом спросил:
— Зачем ты говоришь мне все это, Джири? Ты хочешь вернуться к своему народу?
Джири замялся.
— Это было так давно… Мои отец и мать мертвы, их убили работорговцы. Моих братьев и друзей моего детства тоже уже нет, их в цепях увели в рабство. — Он помолчал, потом продолжил: — Нет, капитан, я не могу вернуться. Теперь ты мой вождь, как и твой отец до тебя, а мои братья — здесь.
Он показал на Эболи и других, стоявших рядом с ним.
За него продолжил Эболи:
— Если Джири может довести нас до той великой реки, если мы сможем найти затерянное племя, то тогда, пожалуй, мы найдем там и сотню воинов, чтобы пополнить команду этого корабля.
Хэл в изумлении уставился на него.
— Сто человек? Мужчин, которые способны сражаться так же, как вы, четверо шельмецов? Тогда воистину звезды снова мне улыбнулись!
Он увел всех четверых в каюту на корме, зажег фонари и расстелил на столе свои карты. Они уселись в кружок, и черные люди тыкали в пергаментные листы пальцами и тихо спорили певучими голосами, пока Хэл объяснял значение линий на карте троим, которые, в отличие от Эболи, читать не умели.
Когда корабельный колокол пробил начало утренней вахты, Хэл вышел на палубу и подозвал Неда Тайлера.
— Новый курс, мистер Тайлер. Строго на юг. Отметьте на доске траверза.
Нед был явно ошеломлен приказом поворачивать назад, но задавать вопросов не стал.
— Строго на юг, есть.
Хэл сжалился над ним, потому что любопытство явно зудело в Неде, словно ему в штаны забралась оса.
— Мы снова идем к Африканскому континенту.
Они пересекли широкий пролив, отделявший Мадагаскар от Африки. Континент возник перед ними как низкое синее пятно на горизонте; они повернули и снова пошли на юг вдоль него.
Эболи и Джири почти весь день провели в гнезде на мачте, рассматривая сушу. Джири дважды спускался и просил Хэла подойти ближе к берегу, чтобы изучить то, что выглядело как устье большой реки. В первый раз это оказалось ложным проливом, во второй — Джири не узнал реку, когда они бросили якорь у ее устья.
— Нет, она слишком маленькая. Река, которую я ищу, имеет четыре рта.
Они снова подняли якорь и вышли в море, двигаясь на юг. Хэл уже начал сомневаться в памяти Джири, но тот стоял на своем. Несколько дней спустя Хэл заметил, как двое на мачте явно разволновались, глядя на сушу, и принялись энергично спорить, размахивая руками. Матеши и Киматти, свободные в это время от вахты и отдыхавшие на полубаке, вскочили и полезли наверх, жадно поглядывая в сторону земли.
Хэл подошел к поручням и поднес к глазам подзорную трубу Луэллина. Он увидел дельту огромной реки, раскинувшуюся впереди. Светлая вода в ее многочисленных рукавах несла на себе разный мусор из болот и с неведомых земель, что лежали на ее пути. Поблизости от устья кормились стаи акул — их высокие треугольные плавники зигзагами носились в потоках.
Хэл крикнул Джири, чтобы тот спустился, и спросил:
— Как твое племя называет эту реку?
— У нее много имен, потому что одна река впадает в море как много рек. Ее называют и Мусело, и Инамисенго, и Шинде. Но главное имя — Замбери.
— Все имена звучат красиво, — решил Хэл. — Но уверен ли ты, что это тот самый речной змей, который имеет четыре рта?
— Клянусь головой моего покойного отца!
Хэл поставил на носу фрегата двух матросов с лотом, пока осторожно подводил корабль к берегу. Как только дно начало быстро повышаться, бросил якорь на глубине в двенадцать морских саженей. Он не мог рисковать, заводя корабль в мелкие внутренние воды и в путаницу проливов дельты. Но имелся еще и другой риск, сталкиваться с которым Хэлу совершенно не хотелось.
Он знал от отца, что эти тропические дельты опасны для здоровья его экипажа. Если они надышатся ночным воздухом болот, то очень скоро падут жертвами смертельной лихорадки, рожденной болотами; ее называли малярией, болезнью дурного воздуха.
Седельные сумки Сакиины вместе с нефритовой брошью ее матери были ее единственным наследством, оставленным Хэлу. Среди прочего там имелся немалый запас «иезуитской пудры», порошка хинного дерева. Еще Хэл обнаружил большой кувшин с той же самой драгоценной субстанцией среди запасов Луэллина. Это было единственным лекарством от малярии, болезни, с которой сталкивались моряки во всех известных частях океанов, от джунглей Батавии и материковой Индии до каналов Венеции и болот Вирджинии, и на Карибских островах в Новом Свете…
Хэл не должен был рисковать всей командой. Он приказал спустить на воду два полубаркаса и снарядить их. Потом выбрал команды для этих суденышек, и, естественно, включил в состав экипажей четверых африканцев и Большого Дэниела. На нос каждой лодки поставили по фальконету.
