«Мы разговорились по дороге в центр города. Она рассказала мне, что была в Индии всего один раз, давно, когда была молодой девушкой. По программе обмена. На лето. В Раджахстане (
«Перед тем как выйти из такси, она спросила, не хочу ли я подняться к ней выпить. Она сказала, что оставит дверь в холл незапертой. Она сказала, что будет ждать меня. Квартира 401, - сказала она. Она оставила дверь незапертой. Она будет в постели, сказала она. Ждёт меня. «Пожалуйста, поторопитесь», - сказала она. Я буду ждать.»
«Улицы в это время суток пусты. Там почти нет жилых домов. В это время всё закрыто. Офисы, магазины, рестораны. Всё закрыто. На улицах было очень холодно. Пусто и холодно. Я припарковал такси, запер его и пошёл к её дому. Дверь в вестибюль была не заперта, как она и обещала. Я поднялся на лифте на четвёртый этаж. Дверь в квартиру 401 была не заперта. Как она и обещала.»
«В квартире было темно.»
«Я слышал её дыхание в темноте.»
«Я нашел её в постели. Я разделся и лёг в кровать рядом с ней.»
«Когда я забрался на неё сверху, она начала кричать.»
«Я убежал.»
«Я схватил свою одежду и убежал.»
«Я оделся в лифте.»
«Полицейские пришли за мной через два часа.»
«Всё было по обоюдному согласию», - сказал Кумар, зачерпывая пенку из кофейной чашки и слизывая её с пальца. Детективы это поняли. «Она пригласила меня. Не знаю, почему она передумала. Это была старая женщина! Кто захочет насиловать старуху?»
«Вы будете удивлены», - подумал Клинг.
И задался вопросом, не поэтому ли дело было отнесено к категории «необоснованных». Ведь кто захочет изнасиловать старую женщину, верно? Женщину за пятьдесят? Легче поверить, что она пригласила таксиста наверх, а потом передумала и позвонила в полицию.
Но так ли это?
Или Кумар на самом деле пытался её изнасиловать?
Было ли это делом рук пожилой дамы, задравшей юбку для последней интрижки, или одинокого молодого человека, пробующего чужое вино, пусть и выдержанное в бочке?
Возвращалась ли Кристина Лэнгстон к своей утраченной юности и тем захватывающим дням, когда она была студенткой по обмену в Индии? Или Баламани Кумар хватался за любое доброе предложение в негостеприимной стране? Пятьдесят лет? Шестьдесят? Какая разница? Тёплая постель в холодную январскую ночь. В своей собственной квартире он спал с пятью такими же беженцами, как он сам, трое из них - на полу.
Кто бы мог подумать?
Кто может знать, приглашала ли она его в свою постель - или подвергалась там насилию?
И действительно, кого это волновало?
Леди была мертва, а молодой худощавый индиец всё ещё водил такси.
В одном они были уверены.
Здесь не было обиды.
Никакой затаённой обиды.
Не было нужды сводить старые счёты.
Баламани Кумар не был тем человеком, который вчера вечером всадил две девятимиллиметровые пули в голову Кристин Лэнгстон.
Или в чью-то ещё голову, если уж на то пошло.
Оба священника, сидевшие и пившие вино в приходе церкви Святого Игнатия, предавались воспоминаниями, после того как совершили мессу на латыни.
Отцу Джозефу было семьдесят шесть лет, и он уже вышел на пенсию. Отцу Майклу в июле исполнится семьдесят пять. Он уже сообщил своему епископу, что планирует уйти на пенсию, но теперь сомневался. Кодекс канонического права устанавливал возраст выхода на пенсию в семьдесят пять лет, но отец Майкл всё ещё чувствовал себя молодым и энергичным, всё ещё считал, что может вести за собой прихожан, совершая мессу, выслушивая исповеди, крестя, причащая, выполняя всё, что необходимо для развития Церкви.
«Как там у вас дела?» - спросил он отца Джозефа.
«Вообще-то в центре очень хорошо», - сказал другой священник.
«Чем вы занимаетесь целыми днями?»
«Ну, это не похоже на активное служение, это точно.»
«Именно это я и имел в виду», - сказал отец Майкл.
«Но это даёт возможность для созерцания и молитвы...»
«А я созерцаю и молюсь сейчас.»
«...без суровости и требований священнического сана. И мне вполне комфортно, Майкл, правда. Пенсионный план священников удовлетворяет мои основные потребности, социальное обеспечение даёт мне «Медикэр» (
«Я не беспокоюсь ни о чём таком.»
«Это вы переживаете из-за того, что не можете быть активным.»
«Да. Это уединение, будь оно проклято!»
