Обитель Стеклянных роз воплощала собой самую суть Каморра – загадочное творение Древних, оставленное смущать человеческие умы; опасное сокровище, брошенное за ненадобностью, точно надоевшая игрушка. Благодаря Древнему стеклу, покрывающему каменные стены, Обитель Стеклянных роз оказалась не подвластной ни времени, ни воздействию любых человеческих усилий – как Пять башен и еще дюжина разбросанных по городу строений, где обретались незаконные захватчики древнего великолепия. Обитель Стеклянных роз была самым величественным и грозным сооружением на склонах Альсегранте, и самый факт, что она принадлежала дону Маранцалле, свидетельствовал о чрезвычайной благосклонности герцога к последнему.
На следующий день, незадолго до полудня, Жан стоял перед дверями башни дона Маранцаллы – пятиэтажной громады из серого камня и серебристого стекла; могучей твердыни, рядом с которой окрестные особняки казались игрушечными домиками. С безоблачного неба лились волны раскаленного зноя, в воздухе висел кисловатый запах реки, до дна прогретой жгучим солнцем и разве что не кипящей. В каменной стене рядом с лакированными дубовыми дверями было оконце с матовым стеклом, и за ним смутно различалось чье-то лицо. Похоже, появление Жана не осталось незамеченным.
Он перебрался через Анжевину по кошачьему мостку не шире своего бедра, судорожно цепляясь за канатные поручни потными от страха руками на протяжении всего шестисотфутового перехода. На южный берег Дзантары, самого восточного из островов Альсегранте, ни один большой мост не вел, а переправа на лодке стоила полбарона. Тем, кто не мог себе позволить такие траты, приходилось совершать головокружительный переход по кошачьему мостку. Жан поднялся на узкую стеклянную арку впервые, и при виде людей, резво шагающих по ней, не держась за канаты, у него все леденело внутри. Ступив наконец на каменную мостовую, он вздохнул с несказанным облегчением.
Красные, потные желтокурточники, стоявшие у караульной будки за мостом, пропустили Жана на удивление быстро. Солдаты заметно помрачнели, едва он предъявил стеклянный знак, и дорогу объяснили немногословно и словно бы неохотно. Не жалость ли слышалась в их голосах? Или, может, страх?
– Возвращайся живым-здоровым, малец! – внезапно крикнул один из стражников, когда Жан двинулся по улице, вымощенной белым камнем.
Значит, страх и жалость одновременно. А ведь только вчера Жан так радовался предстоящему приключению!
Заскрипели-загремели противовесы, и между створами дверей появилась темная щель. Еще через несколько секунд громадные двери медленно и величественно распахнулись усилиями двух мужчин в кроваво-красных куртках с кушаками, и Жан увидел, что дубовые дверные полотна имеют полфута в толщину и с внутренней стороны обиты широкими железными полосами. Мальчика обдало волной запахов: влажный камень, застарелый пот, жареное мясо и коричные благовония. Запахи богатства и благополучия, сытой жизни за неприступными каменными стенами.
Жан показал стеклянную розу привратникам, и один из них нетерпеливо махнул рукой:
– Тебя ждут. Будь гостем дона Маранцаллы и уважай этот дом, как свой собственный.
У левой стены роскошного переднего зала находились две чугунные винтовые лестницы затейливой ковки. Жан стал подниматься следом за мужчиной по одной из них, стараясь дышать ровно и по возможности не потеть. Входные двери внизу закрылись с тяжелым, гулким стуком.
Кружа по виткам узкой лестницы, они миновали три этажа, богато убранные толстыми красными коврами и бесчисленными гобеленами, в которых Жан при внимательном рассмотрении опознал боевые знамена. Дон Маранцалла вот уже четверть века служил личным фехтмейстером герцога и начальником чернокурточников. Эти полотнища в бурых пятнах крови были единственным, что осталось от несметных полчищ людей, коим судьба назначила биться против Никованте и Маранцаллы в сражениях, уже ставших легендой: кровопролитных битвах Войн за Железное море, Восстания Полоумного графа, Тысячедневной войны с Тал-Верраром.
Винтовая лестница привела в полутемную комнатушку чуть больше чулана, освещенную лишь тусклым красноватым светом бумажного фонаря. Положив ладонь на латунную ручку двери, мужчина обернулся к Жану и промолвил:
– Ты входишь в Безуханный сад. Ступай осторожно и ничего там не трогай, коли дорожишь жизнью.
Затем он распахнул дверь на крышу, и Жан невольно отшатнулся – столь ослепительное, столь поразительное зрелище явилось его взору.
