В голосе и манерах Локка сейчас не осталось ничего от Лукаса Фервайта: ни малейшего намека на суховатую сдержанность и чопорное достоинство вадранского торговца. Новый персонаж опирался в своих действиях на вымышленные непререкаемые приказы герцога; такой человек мог себе позволить насмешливый тон в разговоре со знатным господином, неприкосновенность чьего дома он нарушил. Подобную дерзость нельзя просто изобразить – Локк должен был подлинно исполниться ею, вызвав из собственного существа, облачиться в высокомерие, словно в привычное старое платье. Настоящий Локк Ламора, вор и плут, стал бледной тенью для себя самого – теперь он был Полуночником, офицером герцогского тайного сыска. Изощренная ложь Локка обратилась простой правдой нового персонажа.
– Но обсуждавшиеся суммы… составляют чуть ли не половину моего состояния.
– Значит, вы отдадите нашему другу Фервайту половину своего состояния, сударь. Пусть он подавится тем, чего просит. Благодаря вашим векселям мошенник никуда от нас не денется: будет бегать туда-сюда между банковскими конторами.
– Которые будут выдавать этому призраку мои самые что ни на есть настоящие деньги, вы хотите сказать.
– Да. Во исполнение воли герцога, еще раз подчеркиваю. Не переживайте, господин Сальвара. Его светлость располагает достаточными средствами, чтобы возместить вам любые убытки, которые вы понесете, помогая нам поймать преступника. По моему мнению, однако, Шип не успеет ни растратить ваши деньги, ни далеко спрятать, и они вернутся к вам еще прежде, чем у вас возникнет в них надобность. Вам следует подумать также и о другой стороне дела, не денежной.
– О чем вы говорите?
– О благодарности герцога за помощь в достижении поставленной цели, – сказал Локк. – В противовес недовольству, которое вы непременно на себя навлечете, если из-за вашего отказа сотрудничать с нами мошенник ускользнет из сети, затягивающейся вокруг него.
– Хм-м… – Дон Сальвара опять нацепил на нос очки. – Да, пожалуй, с этим не поспоришь.
– Общаться с вами на людях я не смогу. Ни по каким вопросам, связанным с нашим делом, обращаться к каморрским стражникам, в него не посвященным, вам не следует. Если мне понадобится поговорить с вами, встречи наши будут происходить тайно, ночью.
– Надо ли мне приказать Конте, чтоб держал наготове закуски на случай, если среди ночи в окно полезут люди в черном? Или попросить донью Софию, чтоб отсылала ко мне в кабинет всех Полуночников, внезапно выскакивающих из ее платяного шкафа?
– Даю вам слово, сударь: впредь наши посещения будут обставляться не столь театрально. Мне было велено довести до вашего понимания всю серьезность обстоятельств и наглядно показать нашу способность… э-э… преодолевать препятствия. Уверяю вас, у меня нет ни малейшего желания враждовать с вами. Возвращение ваших денег станет венцом моих неустанных многомесячных усилий.
– А донья София? Ваш хозяин отвел ей какую-нибудь роль в вашем… хитроумном встречном плане?
– Ваша супруга – незаурядного ума женщина. Да, конечно, сообщите ей о нашем разговоре. Расскажите правду про Лукаса Фервайта. Заручитесь ее помощью в нашем непростом деле. Однако, – злорадно улыбнулся Локк, – я с сожалением вынужден предоставить вам самолично объясниться с нею, сударь.
Со стороны суши Каморр защищен древней крепостной стеной, по которой денно и нощно расхаживают вооруженные часовые, бдительно высматривая, не покажется ли вдали разбойничья шайка или вражеская армия. Со стороны же моря дозор несут солдаты на сторожевых башнях и военных галеонах.
На постах, выставленных вокруг квартала Альсегранте, круглыми сутками стоят городские стражники, оберегающие низшую каморрскую знать от неприятной необходимости видеть или обонять своих голоштанных подданных.
Незадолго до полуночи Локк и Жан верхом пересекли Анжевину по так называемой Арке Древних. Этот широкий стеклянный мост, украшенный затейливой резьбой, соединял западный Альсегранте с Двусеребряным парком – роскошными прогулочными садами для избранной публики, откуда недостаточно зажиточных горожан тоже гнали подальше, зачастую дубинками и хлыстами.
Длинные стеклянные цилиндры изливали рубиновый алхимический свет на тонкие пряди тумана, завивавшиеся вокруг лошадиных бабок. Середина моста находилась в пятидесяти футах над водой, а обычный ночной туман не поднимался выше. Сырой и теплый Ветер Палача легко покачивал красные фонари в черных железных каркасах, и двое Благородных Каналий ехали, окруженные жутковатым кровавым ореолом колеблющегося света.
– Стойте! Доложите, кто вы такие и по какому делу!
У самого подножья моста на северном берегу Анжевины находилась приземистая караульная будка с затянутыми масляной бумагой оконцами, из которых сочился белесый свет. Около нее стоял одинокий человек, чей желтый плащ казался оранжевым в красном сиянии фонарей. Слова часового прозвучали бы повелительно, если бы не голос, неуверенный и совсем молодой.
