– Я тоже предам тебя – смерти, – произнес капа.
Жюльен испустил последний короткий вопль, когда сестры Беранджа бросили его в люк головой вниз. Он с плеском упал в воду и на поверхность уже не всплыл. Капа имел обыкновение держать под Могилой каких-нибудь хищных морских тварей в сплетенной из толстых веревок огромной сети, висевшей под днищем галеона, точно сито.
– Ты свободен, Доброхот. Вы, мальчики, пока подождите на палубе, а когда я позову вас – прихватите с собой людей, чтобы прибрались здесь. Райза, Черина, вы тоже ступайте.
Капа Барсави медленно подошел к простому деревянному креслу и грузно опустился в него. Он тяжело дышал и дрожал тем сильнее, что отчаянно старался скрыть дрожь. На столике рядом с креслом стоял медный винный кубок вместимостью с хорошую супницу. Капа отхлебнул большой глоток и закрыл глаза, словно всецело сосредоточившись на вкусовых ощущениях. Наконец он очнулся от задумчивости и знаком подозвал Локка с Наской:
– Ну, мой любезный Ламора, сколько денег ты принес сегодня?
– Тридцать шесть солонов и пять баронов, ваша честь.
– Хм… Похоже, неделя не задалась.
– Да, капа Барсави, покорнейше прошу прощения. Но такая дождливая погода для нас, домушников, просто погибель.
– Хм… – Барсави поставил бокал на столик и обхватил левой ладонью правый кулак, потирая покрасневшие костяшки. – Ты не раз приносил гораздо больше. В удачные недели.
– Э-э… да, капа.
– Так не все поступают, знаешь ли. Некоторые неделю за неделей приносят мне одну и ту же сумму, пока я не теряю терпение и не объясняю доходчиво, что так не годится. Чего, по-твоему, не хватает таким гарристам, Локк?
– Разнообразия в жизни?
– Ха! Вот именно! Жизнь у них и впрямь до крайности однообразна, коли они каждую неделю получают одинаковый доход и приносят мне одну и ту же сумму в качестве десятины. Как будто я несмышленый ребенок, который ничего подозрительного не заметит. С другой стороны, есть гарристы вроде тебя. Ты не боишься явиться ко мне и извиниться, что в этот раз вышло меньше, чем в прошлый, – поэтому я знаю, что ты платишь мне честный процент.
– Надеюсь, я восполняю недосдачу с лихвой, когда у меня выдается урожайная неделя.
– О да, безусловно. – Барсави с улыбкой откинулся на спинку кресла; из-под пола около люка, куда сбросили Жюльена, донеслись зловещие всплески и глухие удары. – Если уж на то пошло, ты самый мой верный гарриста. Надежный, как веррарский замо́к. Сам исправно приносишь мне долю, без всяких напоминаний. Вот уже четыре года, неделю за неделей. Ни разу со смерти Цеппи не задержался с выплатами. Ни разу не сослался на некие обстоятельства, помешавшие тебе предстать передо мной с таким вот кошельком в руке. – Капа указал пальцем на кожаный мешочек, зажатый в левой руке Лукка, и сделал знак дочери.
Наска состояла при капе в должности счетовода. Она могла без единой запинки последовательно назвать все суммы, выплаченные любой шайкой в каждую неделю каждого года, и ни разу не ошибиться. Локк знал, что она вела для отца записи в пергаментной учетной книге, но остальные подданные Барсави полагали, что все до последней цифры баснословных прибылей капы хранятся единственно в памяти этой девушки с красивыми холодными глазами. Локк кинул кошелек Наске, и она ловко поймала его на лету.
– И тебе ни разу не пришло в голову послать вместо себя пезона, – добавил Барсави.
– Вы очень добры, ваша честь. Но сегодня к вам в любом случае пускают только гаррист.
– Не прикидывайся, ты хорошо понимаешь, о чем я. Наска, милая, нам с Локком нужно поговорить наедине.
Наска медленно и глубоко кивнула отцу, быстро и коротко кивнула Локку, затем развернулась и зашагала к дверям, гулко стуча подкованными башмаками по деревянному полу.
– Многие мои гарристы гораздо круче тебя нравом, – начал Барсави, когда девушка вышла. – Многие популярнее тебя, многие обаятельнее, многие руководят более крупными и доходными шайками. Но таких учтивых и внимательных, как ты, у меня раз-два и обчелся.
Локк промолчал.
– Многие вещи мне, скажем прямо, не по душе, но вежливость в их число не входит, будь уверен. Ну-ну, не напрягайся так – я не собираюсь тебя вздергивать.
– Прошу прощения, капа. Просто всем известно, что обычно выражать свое неудовольствие вы начинаете в… э-э…
– Окольной манере?
– Цеппи достаточно порассказал мне про ученых из Теринского коллегия, я усвоил, что они имеют привычку изъясняться обиняками и речи вести с подвохом.
– Ха! Именно так. Не верь тем, Локк, кто говорит, что от старых привычек трудно избавиться: от них вообще невозможно избавиться. – Барсави отрывисто хохотнул и отхлебнул еще вина, прежде чем продолжить. – Настали тревожные времена, Локк. Проклятый Серый король у меня уже в печенках сидит. А смерть Тессо… Видишь ли, у меня были планы, с ним связанные. А теперь я вынужден заняться другими делами раньше, чем предполагал. Скажи-ка, пезон… что ты думаешь об Аньяисе и Пакеро?
– Гм… Вам ведь нужен честный ответ, ваша честь?
– Честный и исчерпывающий. Я приказываю тебе, пезон.
