Пока она это делает, лошадь переносит вес тела на другое бедро, приподнимая одно из задних копыт и опираясь на носок. Мне нравится её явное спокойствие.
У меня на боку сильно дергается кобура.
Лохматая голова Пако прижимается к моему бедру, а его рот крепко сжимает рукоятку оружия в кобуре. Он пытается вырвать его.
— Пако, прекрати, — когда это его не останавливает, я пытаюсь рассуждать логически. — Если ты случайно активируешь его, ты навредишь себе или кому-то еще. Это не самый мудрый поступок.
Он снова дергает за рукоять, и я заглядываю внутрь его биокаркаса, видя, что происходит внутри мозга. Область, отвечающая за шалости и любопытство, светится, как будто горит огнем.
— Тут была еда, — говорит женщина, и я отрываю взгляд от черепа Пако и вижу, что у нее заняты руки. — Я вытащила ее, чтобы ты мог положить туда свою одежду. Еду, которая не поместится обратно, можно положить в другую сумку вместе с… деньгами.
Что-то обнадеживающее мелькает в ее взгляде, когда она произносит это слово. Но затем она бросает взгляд в мою сторону, на пистолет, который снова виден только потому, что Пако опустил голову и снова прижался ртом к моему ботинку.
Отстраняясь от него, я беру опустошенную седельную сумку гнедой, наполняю ее своими вещами и обхожу животное, чтобы осмотреть, какие продукты держит женщина. Я пожимаю плечами и объясняю:
— Я не знаю, какие блюда мне здесь нравятся, но если вы выберете для меня наиболее подходящие варианты, я был бы вам очень признателен. Тогда я отправлюсь своей дорогой.
Она опускает взгляд на свертки в своих руках. А затем поднимает на меня взгляд, как будто… оценивает, я думаю.
— Не хотели бы вы… — слеза скатывается по ее щеке, и я напрягаюсь, не готовый к тому, что она снова начнет плакать. — Хочешь остаться здесь? С… нами?
Я чувствую, как кожа по обе стороны моего носа стягивается от отвращения.
— С мертвыми телами?
— Нет, — выдыхает она, а затем поворачивается и принимается наполнять седельную сумку с деньгами продуктами, которые могут в нее поместиться. Один круглый предмет не влезает, и она держит его в руках, когда снова поворачивается, чтобы посмотреть на меня. Закусив губу, она показывает на свой живот. — Со мной и нашим… нашим… моим ребенком.
В ее глазах появляется еще больше жидкости с запахом соли.
— Надолго? — спрашиваю я, глядя на небо, отмечая положение солнца. — Я бы действительно предпочел найти ночлег до наступления темноты…
— Ты мог бы жениться на мне, — выпаливает она.
ГЛАВА 5
Я пристально смотрю на нее.
Её руки беспокойно теребят друг друга, выдавая нервозность.
— Мой муж и я… — на мгновение у нее перехватывает дыхание, рот шевелится, а грудь тяжело вздымается, прежде чем она успевает закончить. — Мы только что купили этот дом, — дрожащей рукой она указывает за спину, на лачугу. — И я не знаю, что тебе известно об этом месте, но здесь, на Траксии, все, чем владеет вдова, переходит к следующему мужчине, за которого она выходит замуж. И ни одна женщина не остается вдовой надолго, если ты понимаешь, что я имею в виду, — она поднимает на меня блестящие, влажные и круглые от страха глаза. Ее рот кривится. — Первый мужчина, который увидит меня здесь одну, будет…
Я поражен, когда ее мозг внезапно заполняется химическими веществами страха, настолько мощными, что они на мгновение затмевают проводящие пути вокруг ее головы.
Она перестает заламывать руки, сжимая их в кулаки и прижимая к животу.
— По закону, если мужчина принуждает женщину, он должен заплатить штраф и жениться на ней — или его повесят. Закон был принят для предотвращения нападений на женщин. Но это плохой закон, и вместо этого он портит нам жизнь. Здешние мужчины насилуют женщину, чтобы заставить ее выйти за него замуж. Потому что, как я уже сказала, если он женится на ней, все ее имущество перейдет к нему. Любой мужчина может появиться здесь и сделать это со мной, и тогда я останусь с ним, и все, что у меня есть, будет принадлежать ему.
В разговоре возникает пауза, и я смотрю ей в глаза, ожидая, что она заговорит.
Когда она этого не делает, я снова моргаю, понимая, что ее молчание — это сигнал мне внести свой вклад в разговор.
— Ах. Это звучит очень прискорбно, — комментирую я.
Она хмурится, и ее губы сжимаются еще сильнее, когда она смотрит на меня снизу вверх.
—
Ее руки распластаны по животу, и головастик внутри нее, кажется, наконец обретает чувство спокойствия, тихо отдыхая у передней стенки живота, ближайшей к ее соприкасающимся рукам.
Я долго обдумываю то, что она предложила.
Очевидно, достаточно долго, чтобы она поверила, что меня нужно убеждать, потому что она поспешно добавляет:
— Я буду готовить для тебя. Убирать. Стирать твою одежду. Я… э-э… ты знаешь.
Я наклоняю голову, мои глаза встречаются с ее.
