— Первуша! — громко позвала Мера, тиун прибежал из кухни и с низким поклоном остановился в дверях. — Проводи вестника в гостевые покои.
Когда же гость удалился, Мера обвела тяжёлым взглядом советников. Те ответили ей такой же мрачностью. Вести никому не пришлись по душе.
— Княгиня, — начал успокаивающим тоном боярин Возгарь. — мы не можем ослушаться приказов великого князя. Даже если они нам не по нраву, обязаны исполнить их. Пусть нам нравится считать людей Калинова Яра своими, но на деле все они — и мы, и ты — принадлежат великому князю.
— Знаю. Но понять его я не могу. Как мой отец справлялся с этим?
Булат и Возгарь обменялись взглядами, и витязь протянул:
— Он… смотрел на все иначе. Велимир поддерживал Далибора в стремлении обезопасить границы. Он верил только в силу и в то, что ради благого дела пожертвовать можно многим. Я тоже верю в это, пусть мне и не нравится подход Далибора.
Мера нахмурилась:
— У всего есть разумные пределы. Не биться же до последней капли крови, защищая опустевшие земли и прах родных.
— Мы можем лишь надеяться, что скоро все это закончится, — безрадостно подытожил боярин.
Мера с грустью вздохнула. Как свыкнуться с мыслью, что вскоре по твоему слову должны будут погибнуть две тысячи ратников? Хоть она и сказала на вече, что сердце у нее отцовское, на деле это оказалось не так. Она не могла слепо перенять веру великого князя, не могла безоговорочно довериться его слову и молча исполнять приказы. Всего седмицу назад справили тризну по павшим воинам Калинова Яра, и теперь, вместо того, чтобы вознаградить их жертвы, князь повышает оброк.
И она при всей своей власти ничего не сможет сделать.
Ингвар сидел на краю каменистого утеса, свесив ноги вниз, и глядел на раскинувшееся перед глазами бескрайнее море. Он ждал, и ожидание это походило на то, что приходилось испытывать перед боем. Море манило сильнее обычного, родные берега, бурые холмы с разбросанными между ними избами, сосновый лес, что тянется до самого горизонта — ему всего было мало. Ингвар вдыхал соленый холодный воздух, пахнущий водорослями и мокрым камнем, и не мог надышаться. Он слушал несмолкающие крики чаек, шум волн, бьющихся о берег, глядел в подернутое облаками светлое небо до рези в глазах, и в темное ночное, усыпанное сотнями звёзд, и все равно находил в нем каждый раз что-то новое.
Хоть толковательница говорила, что Ингвар нужен Владыке змей живым, все же предстоящее путешествие было подобно битве: никто не может знать наверняка, выживешь ты или отправишься на ту сторону. Вполне возможно, что, исполнив волю Владыки, Ингвар должен будет сгинуть на чужбине, и потому его так тянуло насмотреться на родные края перед отплытием. Словно в последний раз.
Смерти он не боялся, но и не спешил ей навстречу. Каждый ормарр уже давно привык доверять Владыке свою судьбу и самую жизнь. Они следовали его заветам, толковали его знаки и во всем полагались на его послания, потому что верили, что Сернебок ведёт их к лучшей жизни. Он стар как мир, всеведущ и мудр, и видит дальше, чем доступно любому из живущих. Его планы могут простираться на сотни лет вперёд, и в них простым воинам отведена роль, которую они, возможно, при жизни своей не смогут понять. Потому Ингвар без страха принял ниспосланный Владыкой знак и собирался следовать его воле, чего бы это ни стоило. В конце концов, судьба каждого ормарра в руках Сернебока.
Но все же надышаться напоследок хотелось.
— Сколько ты сидишь здесь — два дня, три? — раздался за спиной знакомый грубый голос.
Ингвар обернулся, чтобы проследить, как со стороны поселения к нему приближается Кельда в полном вооружении и меховом походном плаще. Она опустилась на землю рядом и без особого интереса взглянула вниз, где море билось о скалы, пенилось и вскидывало в воздух мелкие брызги.
Кельда была высокой и крепкой, почти как сам Ингвар. На ее лице красовалась пара старых шрамов, а руны, что были вырезаны на коже рук и спине, скрывала сейчас шерстяная рубаха. Медные волосы, выбритые на висках, она заплела в несколько кос длиной чуть ниже плеч, а темные глаза густо подвела черным. На ее шее на шнурке болтались три маленькие косточки — фаланги пальцев левой руки, отрубленные когда-то врагом. Это казалось Ингвару забавным: когда остальные носят кости родных в качестве оберегов, Кельда носила свои собственные.
— Наслаждаюсь видами, — откликнулся Ингвар.
— Сутками пялишься на море вместо того, чтобы пить с друзьями, — усмехнулась девушка и покачала головой. — Ты такой странный потому что видящий, или странный сам по себе?
— Кто знает. — Ингвар снова обернулся через плечо, но никого больше не обнаружил. — Где Акке? Скоро отплываем.
— Прощается с любимой, если ты понимаешь, о чем я, — снова усмехнулась Кельда. Улыбка вообще редко сходила с ее лица — грубая, часто кривая или недобрая. — А тебе что, не с кем проститься?
Кельда шутливо пихнула его в бок и рассмеялась. Ингвар лишь нахмурился и ничего не ответил.