Сам город показался не менее удивительным. Все здесь было в новинку: и тесные улочки, и крохотные дома с печными трубами, так же тщательно украшенные узорами, и отсутствие деревьев. Люди в их длинной, часто разноцветной одежде. И так много: не то, что в стоящих далеко друг от друга общинах ормарров. Свободно бегали куры и гуси, лаяли охотничьи собаки, лошади топтались во дворах. Ингвар следовал за ратниками, с интересом глядел по сторонам и поражался, как местные не устают друг от друга в такой тесноте и в постоянном шуме.
Над всеми избами и постройками возвышалась одна, богатая, в три этажа. Искусная резьба покрывала ее стены и украшала несколько небольших крыш, а окна затягивало что-то переливчатое, непохожее на бычий пузырь, каким обычно закрывают окна на зиму. Во дворе около большого дома стояли люди. Какие-то напоминали купца с его богатым ярким кафтаном, какие-то носили скромные и не слишком длинные одежды. У многих за поясами были мечи. И все как один застыли при приближении чужаков. Стихли разговоры. Ингвар вдруг задумался: встречался ли с кем-то из них на поле брани? Однако, если и так, никто не рвался отомстить за смерти родных или друзей, которых немало полегло в последней битве.
Вслед за ратниками ормарры поднялись по ступеням и прошли внутрь.
— Сдайте оружие, — потребовал один, и после небольшой заминки Ингвар расстегнул кожаный ремень с поясом и протянул его воину. С ворчанием Кельда отдала и свое оружие. Акке бережно протянул секиру другому мужчине, тот с восхищением присвистнул, но тут же замолк под взглядами остальных. — Сюда.
Перед ними открыли новую дверь. В целой комнате, где могли бы разместиться пять семей, стоял только стол с лавками, заставленный яствами. Вокруг сидели пятеро мужчин, а во главе, на высоком стуле, обернутом медвежьей шкурой, девушка.
Стоило только Ингвару увидеть ее, все прочее разом померкло. Ее образ из видения ярко вспыхнул в мыслях, а сердце наполнилось трепетом. Она поднялась с места и обратила к нему холодный, пронизывающий до самых глубин души взор. В том видении ее глаза казались мертвыми, но теперь Ингвар видел, что они отражают куда больше, чем можно вообразить. Ее спокойное лицо, гладкое и бледное, обрамляли светлые косы и нити жемчуга с высокого венца. Отороченные мехом свободные одежды спускались до самого пола, так что даже обуви не было видно.
Ингвар застыл на месте и не мог отвести взгляда. Не мог думать ни о чем, только дивиться непостижимости планов Владыки и тому, какая сила исходит от этой девушки. Сила, которую могли понять только подобные им: избранные богами.
Молчание затянулось непозволительно. Все чего-то ждали, но чего? Один из воинов хмуро прошипел:
— Перед вами княгиня! Проявите уважение!
Ингвар не знал, как у ранндов принято здороваться, а в голову как назло не пришло ничего другого, кроме как припомнить видение и опуститься на колено. Однако это вызвало изумленные возгласы со стороны сидящих за столом, а в глазах княгини появилось тщательно скрытое одобрение.
— Рада приветствовать в моем княжестве Калинов Яр, — ровно произнесла девушка и неспешно, плавно махнула рукой. — Прошу. Разделите трапезу со мной и моими советниками.
— Но Мера! — вскочил вдруг один из сидящих за столом, молодой светловолосый парень. — Ормарры повинны в гибели твоих отца и брата! Как можно делить с ними трапезу?
Княгиня опустилась на стул и спокойно взглянула на парня.
— Ратмир. Я позвала тебя не для того, чтобы ты мне перечил. Если тебе в тягость общество наших гостей, можешь пообедать в гриднице. — Потом обратилась к застывшим в нерешительности ормаррам. — Я не держу зла на ваш народ. Хотя мои родные действительно погибли в бою, это была честная смерть. Храбрые воины о лучшем и мечтать не могут.
Голос у нее был колючий и совсем пустой, но почему-то Ингвару сложно было сосредоточиться на смысле слов, а не на его звучании.
— Спасибо за твоё радушие, княгиня.
— Мера. А как твое имя, посол?
— Ингвар. Со мной мои друзья, Акке и Кельда. От лица вождей общин и по воле нашего бога мы прибыли, чтобы говорить о мире.
Мера впервые видела ормарров. Отец и брат, да и другие тоже рассказывали, что это неустрашимые воины, изуродованные множеством шрамов, которые сами же себе наносили, и что один их вид вкупе с боевым кличем способны напугать новобранцев до полусмерти.