Мера села за стол, сняла венец, поднизь из жемчужных нитей которого мешала смотреть, а рясны при каждом движении стучали по подбородку. Русые волосы остались заколотыми на затылке в замысловатую прическу серебряными гребнями и нитями жемчуга. Помимо венца, который следовало носить лишь на особых торжествах, Мера также надела белый с серебряной вышивкой о́пашень — долгополый, расширяющийся к низу, с прорезями для рук в верхней части пышных свисающих до земли рукавов. В этом праздничном наряде она слишком выделялась на фоне одетых в простые кафтаны витязей и разряженных чуть богаче бояр. Но так было нужно: пусть смотрят, пусть видят ее. Прятаться в тусклых одеждах, за чужими спинами и в покорном молчании она не станет.
Двери распахнулись настежь, впуская в дом весёлый шум отведавших меда мужчин и ночную прохладу. Мера наблюдала со своего места во главе стола, как мужчины, завидев ее, застыли на пороге с сомнением на лицах, с вопросом во взглядах. Смех и разговоры несколько утихли. Видно, мало кто из них подумал о том, что место князя не простоит пустым и дня.
Мера поднялась, вздернула подбородок. Тело охватила вдруг дрожь волнения, но она умело спрятала ее. Развела руки в стороны и произнесла:
— Верные друзья моего отца! Я рада буду поднять чашу в его честь вместе с вами и послушать истории о его славных подвигах! Надеюсь, вы не откажете мне в том.
Мера приложила руку к сердцу и вежливо поклонилась им как равным себе, надеясь заслужить этим хоть чуточку расположения. Один за другим мужчины ответили ей таким же поклоном, а иные склонились чуть ниже. Хороший знак. Чуть ободренная Мера добавила:
— Прошу, не стесняйтесь моего присутствия. Мед сам себя не выпьет.
Дружина расселись по лавкам в том порядке, в котором они обычно заседали на советах. По правую руку от Меры опустился Булат, а по левую боярин Возгарь. Отроки принялись наполнять чаши сидящих. Скоро зазвенела посуда, зазвучали речи, и помещение наполнилось шумом двух десятков голосов.
Несмотря на вроде бы дружеские настроения, Мера сидела как на иголках. Она не могла ни расслабиться, ни вступить в свободный разговор с кем-то из мужчин. Могла только слушать и изредка вежливо задавать вопросы, пока другие шутят и веселятся. В своем кругу они вели себя так, как никогда не поведут с ней, просто потому что она женщина. Даже сейчас они старались следить за выражениями, не допускать особо вольных грубостей и деликатных тем. Легко было заметить эту грань, проходящую между Мерой и всеми остальными. Она чувствовала себя чужой, лишней на празднестве в честь отца и брата. Иначе и быть не могло. Но почему-то это казалось до боли несправедливым.
Выпитый мед и накопленная за день усталость позволили Мере заснуть, едва ее голова опустилась на подушку. Переживания и мысли о будущем никуда не делись, только лишь притупились на время, чтобы подарить очередной беспокойный сон.
Что-то вырвало Меру из забытья. Сквозь туманящие голову остатки сна она почувствовала, словно кто-то смотрит на нее. С трудом разлепила веки и привстала на локтях, чтобы оглядеть покои. Все было тихо и вроде бы на своих местах. Густая тьма наполняла комнату, и нечему было ее разбавить: ставни наглухо закрыты, угли в жаровне давно потухли. В такой темноте она не смогла бы увидеть и собственную руку прямо перед глазами.
Однако ощущение чьего-то взгляда, незримого присутствия не пропадало, заставляя Меру снова и снова оглядывать темные углы.
— О, бедная, бедная княжна, — раздался вдруг незнакомый вкрадчивый голос.
Он не был угрожающим, скорее немного насмешливым и вместе с тем ласковым. Но девушка все же вздрогнула от неожиданности, подскочила на постели, натягивая покрывало до подбородка, и замерла.
Невидимый ночной гость продолжал:
— Ты осталась совсем одна. Ты растеряна и напугана. Кто поможет тебе? — Голос летел отовсюду. Явно мужской, бархатистый и удивительно чистый. — Я слышу твои вопросы, твои бессчетные сомнения. Вижу косые взгляды, которые бросают тебе в спину вассалы и соратники твоего отца. А их мысли… — Раздался вздох — и девушка поклялась бы, что у самого уха. — Боюсь, скоро исполнятся твои худшие кошмары.
Мера продолжала напряжённо вглядываться во тьму, но невидимый гость все не желал являться. Наверно, это был бесплотный дух. Справившись с оцепенением, девушка выдохнула хрипло:
— Кто ты?
— А кто ты? — вторил с издёвкой голос. Казалось при этом, что нечисть улыбается. — Тень своего отца, которой никогда не достичь его величия? Сиротка, да к тому же женщина, которую никогда не воспримут всерьез? Сможешь ли ты выдержать ношу, что возложил на твои хрупкие плечи отец?
Мера ничего не понимала и едва успевала соображать, однако твердо ответила:
— Смогу, раз он так решил.
— А сама ты решаешь хоть что-нибудь или только и умеешь, что безропотно соглашаться с чужими словами?
— Это мой выбор, — возразила девушка, хмуро обводя взглядом пустоту. — Я могла бы отказаться от княжества на вече, но не стану. Предки сотню лет правили уделом, я не подведу их.