Хладные легионы полностью

– Так ведь это Ишлин-ичан, мать его. Они нарочно выделываются перед гостями из Империи, чтобы те раскошелились. Все равно что на рынке Стров в Трелейне. Такое нельзя принимать всерьез, – голос Эгара вдруг делается далеким, словно между ними закрылась невидимая дверь. – Поверь мне, ни один уважающий себя скаранакский шаман не станет…

И он опять исчезает.

В конце концов промежутки между его появлениями становятся все более длинными и зияющими пустотой, превращаются в непрерывное отсутствие, и Рингил останавливается посреди тропы, словно признавая, что Драконья Погибель ушел. Он снова садится на корточки, вздыхает и смотрит на грязные камни под ногами.

Проходит немало времени, прежде чем у него появляется желание идти дальше.

Но, выпрямившись, он за что-то цепляется взглядом. Прищуривается и видит не слишком далеко накрененную конструкцию из прямых линий, черный силуэт на фоне неба. Может, последний оставшийся угловой каркас деревянного жилища, давным-давно сожранного пламенем пожара, обглоданные и почерневшие кости, одиноко возвышающиеся среди болота.

Он пожимает плечами. Цель не хуже любой другой. Есть к чему стремиться.

Их разделяет не больше пары сотен шагов. Но, приближаясь, Рингил видит свою ошибку. Это не руины дома или нечто похожее.

Это дорожный указатель.

Указатель, выкованный из темного сплава, неизвестного Рингилу; четыре стрелки отстоят друг от друга под прямым углом. Вся конструкция чуть наклонена вперед от вертикали и располагается за небольшим холмом, поросшим пучками болотной травы. Надписи на стрелках неразборчивы, соленые морские ветра и время их стерли, но Рингилу кажется, что алфавит похож на старый мирликский.

С верхушки указателя ниспадает прозрачная паутина, будто кто-то прицепил к нему треугольный парус из марли. Посреди серой ткани неподвижно висят болотные пауки размером с кулак или меньше и выпрядают нити длинными передними конечностями. Рингил чувствует легкий тычок в место укуса на животе…

– От такого не помрешь, герой, – на вдохе произносит кто-то щелкающим и скрежещущим голосом.

Еще один тычок, и Рингил понимает: то, что он принял за холм, на самом деле существо, сидящее у подножия указателя, обмотанное по самую макушку темными тряпками и такое сгорбленное, скрюченное, что трудно поверить в его способность говорить.

Затем оно поднимает голову и смотрит на Рингила.

Позже он так и не вспомнит в точности, как выглядело лицо под капюшоном. Он вспомнит лишь то, как напрягся и взглянул прямо в – «…какого они цвета? какой формы? и сколько их вообще?..» – немигающие глаза.

– Кто тебе сказал, что я герой?

Существо в лохмотьях хмыкает.

– На этой свалке нет никого, кроме героев. Тут ими смердит. Они как рыбьи головы на мусорной куче.

– Это не делает меня одним из них.

– Да ладно, – дребезжащий звук – не то смех, не то вздох; тряпье шевелится, будто существо под ним двигает удлиненными артритными конечностями. – Хорошо, давай проверим. Лицо со шрамом от предательства; меч, подаренный расой, ныне покинувшей этот мир; позади – след из трупов и темных вихрей, как полоса хлебных крошек за повозкой пекаря. Ты кого пытаешься обмануть, солнышко?

– Ладно. – Он маскирует аристократическим презрением тревожное чувство, что под тряпками неустанно снуют не две руки, а гораздо больше. – Рассчитываешь меня впечатлить? Любая карга с рынка Стров будет толковее. Может, ты и геройское будущее мне предскажешь?

– Как пожелаешь.

Внезапно из-под тряпья высовывается большой раскрытый том в кожаном переплете, и костлявые когтистые пальцы – или просто когти? – листают пергаментные страницы. Голова в капюшоне склоняется над книгой, внимательно читая, и хищные пальцы переворачивают листы.