Хладные легионы полностью

– Вот, пожалуйста. – Голос становится издевательски звучным. – «Рингил, владелец проклятого клинка, поименованного Другом Воронов, изгнанный и блудный наследник северного дома Эскиат, подался вперед и пожал руку Законному Императору Всех Земель. На лице и в волосах изгнанника была кровь, следы битвы виднелись по всему телу, но хватка его оставалась сильной, и Император ухмыльнулся, обрадованный этой силой. „Мой благородный брат, – со смехом сказал он, – рад встрече. Ну что…“»

Наверное, Рингил фыркнул. Глазки-бусинки бросают на него быстрый взгляд.

– Нет?

– Как-то не очень верится.

– Ладно. – Страница переворачивается с сухим шорохом. – Тогда попробуем это. «Озаренный светом полуденного солнца, Рингил Ангельские Глазки с триумфом проехал под высокой аркой Восточных ворот, где велел сбросить и разломать все клетки для казней. За его спиной колонной по двое маршировали Исчезающие, и зрелище было такое чудесное, что жители Трелейна упали на колени в…»

– Исчезающие? При свете солнца?

Существо в капюшоне склонило голову набок.

– Ты прав. Это ошибка писаря. Озаренный светом Ленты, Рингил Ангельские Глазки с триумфом проехал под…

– Хватит. – Единственное слово прозвучало резко, потому что горло сдавило от внезапной и нежеланной боли.

– Это счастливый конец.

– Наплевать. Исчезающие не пойдут за мной – разве что желая перерезать мне горло. Я их предал, я предал…

Он резко умолкает, сжимая губы.

Тишина.

Холодный ветер шевелит волосы. Рингил вдруг обнаруживает, что ему больно глотать. Существо у основания дорожного указателя прочищает горло. Переворачивает страницу.

– Ладно. «Рингил Ангельские Глазки, батрак с фермы, который ныне возвысился, сделавшись магом и королем…»

– Батрак? Какой еще батрак, мать твою?!

В ту же секунду, когда Рингила настигает гнев, он хватается за рукоять кинжала из драконьего зуба. Может, дело не в гневе, просто это место и все, что с ним связано, наконец заставили его терпение лопнуть. Он резко приседает перед фигурой в лохмотьях и тыкает пожелтевшим лезвием туда, где должен – или не должен – находиться подбородок существа.

– А давай ты перевернешь страницу и просто расскажешь, как мне побыстрее выбраться отсюда.

Холм из тряпья шевелится, колышется, и высовываются руки – о да, еще шесть рук, кроме двух, что держат книгу, и все они оканчиваются когтями; эти конечности взмывают вверх и наружу, словно в непристойном кукольном представлении, и две упираются ему в спину, прямо под лопатками, давя и цепляя как крючки. Еще две щекочут мягкую плоть ниже ребер, на талии. Одна из оставшихся дружески похлопывает по плечу. Другая заползает под подбородок и приподнимает его холодным кривым когтем.

– Мне так не хочется рвать тебя на части, – с присвистом говорит существо. – Ты подаешь большие надежды.

На миг проступает каменный круг, но от него никакой пользы – тварь, с которой он сидит на корточках лицом к лицу, уже внутри этого пространства.

Рингил чувствует ее запах: смесь ароматов влажного камня, пергамента и густых свежих чернил. Так могла бы пахнуть книга, а не существо с когтистыми лапами, которое ее держит. Рингил сжимает губы, во рту у него пересохло. На миг он сосредотачивается на кинжале из драконьего зуба.

Потом опускает его.

Давление крючков на лопатки ослабевает; щекочущее прикосновение к талии исчезает. Конечности складываются и прячутся. Но коготь на подбородке остается.