Не обходилось, конечно, и без досадных случаев. Когда, например, температура воздуха была всего 5–10 градусов мороза, очищенный картофель промерзал медленно, синел. Однако пищевые качества не терял. Работники войсковых кухонь брали его куда охотнее, чем обычный картофель, прихваченный морозом.
Каждый день, как бы ни были заняты работой, мы ловили сообщения с фронта, интересовались ходом боевых действий на нашем участке.
Шли затяжные, кровавые бои. Враг еще теснил наши войска. Но становилось все яснее, что силы его ослабевают. И хотя мы, я и мои товарищи, находились не на передовых позициях, чувствовали себя частицей той огромной силы, которая должна была вот-вот обрушиться на врага. Мы делали то незаметное, но, безусловно, жизненно необходимое дело, от которого во многом зависела боевая готовность частей, всего фронта.
Трудно сказать, что больше я испытывал — радости или огорчения, — когда получил сообщение, что меня срочно вызывают в управление. Дела с заготовкой картофеля и овощей наладились, их отгрузка и вывоз проходили по четкому графику, и уже никто не сомневался, что задача будет выполнена успешно. И вот, когда все пошло на лад, надо уезжать. Вызов срочный — значит, что-то важное. Возможно, пошлют ближе к фронту, может быть, и на передовую. Там ведь для снабженцев, я это знал, забот немало. Такая перспектива меня радовала.
Секретарь райкома партии Игнатов, сообщивший мне о вызове, с пониманием к нему отнесся.
— Стало быть, надо, Федор Семенович, — сказал он. — Нашлись для тебя другие дела. Мы вместе неплохо поработали. Хотелось бы еще встретиться…
Мы тепло, по-товарищески простились. Наши общие заботы, поездки по колхозам быстро сблизили меня с этим славным человеком, и мне уже казалось, что я знаю Игнатова многие годы.
…Одиноко, сиротливо выглядели деревни и села, которые мы проезжали. На улицах почти безлюдно: изредка увидишь прохожих — стариков, женщин, детей. Одеты все плохо, лица хмурые, суровые. Война настойчиво ломилась в дверь каждого дома, не обошла стороной ни одну семью. Февраль 1943 года был крутым, морозным.
Полковник Л. И. Журин встретил меня очень приветливо, долго расспрашивал обо всем и, когда выслушал мой обстоятельный доклад, сообщил:
— Ничего не поделаешь, но мы должны расстаться. Вам приказано убыть в распоряжение командования Калининского фронта. Хотите, выскажу свои предположения? — спросил полковник и, когда я согласно кивнул, продолжил: — Видимо, вам предложат должность заместителя начальника управления продовольственного снабжения фронта по политической части. На Калининском, кажется, намечаются важные события. Как знать, может, они повлияют и на вашу дальнейшую судьбу…
Только потом я понял, о каких событиях говорил Журин, что он имел в виду.
…Начальник упродснаба Калининского фронта генерал А. Г. Лелюк, в подчинение которого я прибыл, произвел на меня странное впечатление. У него, возбужденного, взвинченного, с осунувшимся лицом и покрасневшими совершенно, очевидно от недосыпания, глазами, не нашлось даже минуты, чтобы поговорить со мной. Как только я доложил о прибытии, он велел мне сесть с ним в машину, и мы понеслись неведомо куда. Дорогой Александр Георгиевич все время молчал, с тревогой поглядывая по сторонам, и только однажды, когда особенно резко подбросило газик на одной из многочисленных колдобин, бросил сердито:
— Ну и дороги!
Наконец мы выехали на улицу небольшого села. Шофер лихо подрулил к единственному среди одноэтажных деревянных домишек каменному двухэтажному, но изрядно облупившемуся строению и резко затормозил у калитки. Лелюк выскочил из машины и чуть ли не бегом бросился в дом. Я поспешил за ним. Часовой, проверив документы, молодцевато отдал нам честь.
Время, проведенное с генералом в доме, показалось мне бесконечно долгим. А. Г. Лелюк, заняв чей-то кабинет, вызывал к себе одного офицера за другим. Разговор шел со всеми, разумеется, о снабжении дивизии, расположенной в этом районе, продуктами питания. Судя по докладам работников продслужбы, положение здесь сложилось тяжелое. Сложные условия доставки, вызванные постоянным перемещением соединения, недостаток транспорта, а зачастую и неуклюжая работа снабженцев — все это пагубно сказывалось на обеспечении личного состава продовольствием. Запасы его катастрофически таяли, продуктов оставалось всего на семь суток. А ведь надо быть готовым к любым неожиданностям.
Вечером мы уезжали в штаб фронта. Совсем рядом грохотали орудия, небо расцвечивалось кровавым заревом. Генерал А. Г. Лелюк стал почему-то более разговорчивым, хотя, по моему мнению, сегодняшняя поездка вряд ли могла способствовать заметному улучшению его настроения.
