сильной, как Радмогер и говорил в первый день. Снег, ровный снег, с пробегающими по
нему чистыми узорами.
Она перевела разговор на оперу Вернона.
— Она уже закончена. Я хочу, чтобы он показал ее Радмогеру.
— А он?
— Думаю, хочет. Ты ее видел?
— Только в отрывках.
— Что ты о ней думаешь?
— Сначала ты, Джейн. В том, что касается музыки, ты разбираешься не хуже моего.
— Опера довольно сырая. Перегружена. Он пока не научился управляться с
материалом, но материала — прорва. Ты согласен?
Себастьян кивнул.
— Полностью. Я больше прежнего уверен, что Вернон сделает революцию в
музыке. Но сейчас скверные времена. Ему придется столкнуться с тем фактом, что все им
написанное — это, как говорится, не коммерческое предприятие.
— Ты хочешь сказать, ее никто не захочет ставить?
— Вот именно.
— Ты мог бы поставить.
— По дружбе, хочешь сказать?
— Вот именно.
Себастьян встал и стал расхаживать по комнате.
— На мой взгляд, это неэтично, — сказал он наконец.
— А кроме того, ты не хочешь терять деньги.
— Правильно.
— Но ведь ты можешь позволить себе лишиться какой-то суммы так, что этого и не
заметишь?
— Я всегда замечаю потерю денег. Это... задевает мою гордость, что ли.
Джейн кивнула.
— Понятно. Но, Себастьян, я не думаю, что тебе придется терять.
— Моя дорогая Джейн...
— Не спорь со мной, пока не знаешь, о чем спор. Ты поставишь нечто такое, что
называется «для высоколобых», в маленьком театре Холборна, понимаешь? Этим летом, скажем, в начале июля, в течение, ну, двух недель будет идти «Принцесса в башне». Ставь
ее не как оперу, а как музыкальный спектакль — только Вернону этого не говори; ну, ты
же не дурак, не скажешь. Диковинные декорации, таинственные световые эффекты — я
знаю, ты помешан на свете. Имей на прицеле русский балет, он должен задавать тон.
Певцы не только хорошие, но и красивые. А теперь, отбросив скромность, скажу вот что: я
создам тебе успех.
— Ты — в роли принцессы?
— Нет, дитя мое, в роли кукольной мастерицы. Персонаж роковой, фатальный, он
захватывает и привлекает. Партия кукольницы — лучшая в музыке Вернона. Себастьян, ты
же всегда говорил, что я актриса. В этом сезоне меня собираются взять в Ковент-Гарден, потому что я умею играть. Я произведу фурор. Я знаю, что умею играть, и со мной эта
опера наберет много очков. Я могу... я могу править людьми, заставлять их чувствовать.
Вернонову оперу надо подправить с точки зрения драматургии. Предоставь это мне. В
отношении музыки предложения подаете вы с Радмогером — если Вернон их примет. С
музыкантами чертовски трудно поладить. Мы с тобой это знаем. Но это можно сделать, Себастьян.
Она подалась к нему с оживленным, разгоревшимся лицом. Лицо Себастьяна стало
еще более бесстрастным, как всегда бывало, когда он напряженно думал. Он оценивающе
посмотрел на Джейн, стараясь отвлечься от личного отношения к ней. Он верил в ее
внутреннюю силу, магнетизм, в умение создавать эмоциональное поле в лучах рампы.
— Я обдумаю твою идею. В ней что-то есть.
Джейн вдруг засмеялась.
— Я обойдусь тебе очень дешево, Себастьян, — сказала она.
— Надеюсь, — мрачным голосом сказал он. — Надо же как-то умиротворить мои
еврейские инстинкты. Ты меня опутала — не думай, что я этого не понимаю!
Глава 3
1
«Принцесса в башне» была закончена. У Вернона наступила мучительная реакция:
вещь казалась ему безнадежно скверной. Лучше выбросить ее в огонь.
В это время ласка и ободрение Нелл были для него манной небесной. Она
инстинктивно чувствовала, какие слова нужно говорить.
В течение зимы он редко виделся с Джейн. Какое-то время она была на гастролях с
Английской оперной труппой. Когда она выступала в Бирмингеме в «Электре», он пошел
посмотреть и был потрясен и музыкой, и исполнением Джейн. Безжалостная воля,
решительное: «Молчи и продолжай плясать!» Он сознавал, что голос ее слабоват для этой
партии, но почему-то это казалось не важным. Она была сама Электра — фанатичный, свирепый дух безжалостной судьбы.
Несколько дней он прожил у матери, и это оказалось непросто. Он навестил дядю
Сидни — тот принял его холодно. Энид была помолвлена с нотариусом, и это дядюшке не
очень нравилось.
На Пасху Нелл с матерью уезжали. Только они вернулись, Вернон позвонил и
сказал, что должен немедленно с ней увидеться. Он пришел бледный, с горящими глазами.
— Нелл, что я слышу?! Говорят, ты собираешься замуж за Джорджа Четвинда?
— Кто это сказал?
— Все. Говорят, ты с ним всюду появляешься.
Нелл смотрела испуганно и жалобно.
— Жаль, что ты этому поверил. Вернон, не смотри так... обличительно. Он
действительно делал мне предложение, даже два раза.
— Этот старикан?
— О! Вернон, не смеши меня. Ему сорок два года.
— Вдвое старше тебя. Я думал, что он нацелился жениться на твоей матери.
Нелл невольно рассмеялась.
— О, дорогой! Хорошо бы. Мама все еще ужасно красива.
— Но я так и думал тогда, в Рейнло. И не предполагал, и помыслить не мог, что он
добивался тебя! Неужели это уже тогда началось?
— О да. Потому мама так и рассердилась, когда мы с тобой ушли вдвоем.
— Я и подумать не мог! Могла бы мне сказать.
— Сказать что? Тогда нечего было рассказывать.
