— Конечно, конечно. Какой я дурак Но я знаю, что он ужасно богат. О, Нелл,
дорогая, как это чудовищно, что я усомнился в тебе хоть на миг! Как будто тебя хоть когда-
нибудь интересовало богатство.
Нелл раздраженно сказала:
— Богатство, богатство. Больше ты ничего не видишь. А он еще и очень добрый и
милый человек
— О, не сомневаюсь.
— Да, так оно и есть!
— Дорогая, он очень мил, пока хочет привлечь тебя, но станет бесчувственным и
жестоким, после того как ты дважды отказала ему.
Нелл не ответила. Она смотрела на него как-то непонятно — в ее глазах была и
жалоба, и вопрос, и вызов; она смотрела как будто издалека, из другого мира.
Он почувствовал себя виноватым.
— Мне стыдно за себя, Нелл. Но ты так прелестна, каждый захочет такую жену!
Ее прорвало — она разрыдалась. Он вытаращил глаза. Сквозь плач она твердила:
— Я не знаю, как мне быть. Я не знаю, как мне быть. Если бы можно было с тобой
поговорить.
— Но ты можешь поговорить, дорогая. Я слушаю.
— Нет, нет, нет. С тобой невозможно говорить. Ты не понимаешь. Все впустую.
Она плакала. Он целовал ее, гладил, изливал всю свою любовь...
Когда он ушел, в комнату вошла мать с письмом в руке. Она сделала вид, что не
замечает заплаканного лица Нелл.
— Джордж Четвинд отплывает в Америку тринадцатого мая, — сказала она.
— Мне все равно, когда он отплывает, — с вызовом сказала Нелл.
Миссис Верикер не ответила.
В эту ночь Нелл дольше обычного стояла на коленях возле своей узкой белой
кровати.
— Господи, помоги мне выйти замуж за Вернона. Я так этого хочу. Я так его
люблю. Пожалуйста, сделай так, чтобы мы поженились. Пусть что-нибудь произойдет...
Пожалуйста, Господи...
2
В конце апреля Эбботс-Пьюисентс наконец был сдан в аренду. Вернон пришел к
Нелл в некотором возбуждении.
— Нелл, теперь ты выйдешь за меня замуж? Это можно быстро устроить. Цена
предложена очень низкая, но я вынужден ее принять. Надо платить налог на
недвижимость. Мне все время приходилось занимать, а теперь надо возвращать долги.
Год-два нам придется туго, а потом станет не так уж плохо.
Он разговорился, пустился в финансовые детали:
— Нелл, я все продумал. Правда. Нам с тобой хватит крошечной квартирки и одной
служанки, и еще немного останется побаловаться. О Нелл! Ты же согласна жить со мной в
бедности? Как-то ты сказала, что я не знаю, что такое быть бедным, но теперь ты так не
можешь сказать. После переезда в Лондон я жил на ничтожную сумму и ничуть об этом не
жалел.
Да, Нелл знала. Это было ей в некотором роде упреком. И все же она чувствовала, что это не одно и то же. Для женщины все иначе. Быть веселой, красивой, вызывать
восхищение — все это мужчинам не понять. У них нет этой вечной проблемы нарядов —
никто их не осудит, если они ходят обтрепанные. Но как объяснить это Вернону?
Невозможно. Джордж Четвинд — другое дело. Он понимает.
— Нелл!
Он обнимал ее одной рукой, и она сидела, не зная, на что решиться. Перед глазами
встала Амелия... душный маленький домик, орущие дети... Джордж Четвинд со своей
машиной... тесная квартирка, грязная неумеха-служанка... танцы... наряды... долги
портнихам... рента за лондонский дом не плачена... а вот она сама в Аскоте, смеется, болтает, на ней чудесное платье... и вдруг снова вспомнилось: Рейнло, они с Верноном
стоят на мосту над водой...
Почти тем же голосом, что и тогда, она сказала:
— Я не знаю. О Вернон, я не знаю.
— О! Нелл, дорогая, соглашайся!
Она высвободилась и встала.
— Пожалуйста, Вернон, я должна подумать. Я не могу, когда ты со мной.
В этот вечер она написала ему письмо.
Вернон разозлился. Он не показал Джейн письмо, но разразился речью, из которой
все стало ясно. Она в своей обескураживающей манере сказала:
— Ты считаешь, что ты сам по себе достаточный приз для девушки?
— Что ты хочешь этим сказать?
— Ты думаешь, что девушка, которая танцевала, ходила в гости, развлекалась, была
в центре внимания, с восторгом залезет в убогую дыру и откажется от всех развлечений?
— У нее буду я. А у меня — она.
— Ты не сможешь двадцать четыре часа заниматься с ней любовью. Когда ты
будешь работать, что делать ей?
— Думаешь, женщина не может быть бедной и счастливой?
— Может — при наличии необходимых качеств.
— Каких? Любовь и доверие?
— Нет же, маленький дурачок. Чувство юмора, толстая кожа и ценнейшее качество
