— Хорошо, как знаешь, — не стал спорить с ним Икрам. В конце концов, это уже ничего не меняло, ведь задняя стена теперь представляла из себя ужасное зрелище: вся в лучах трещин и с жуткой дырой посередине. Икрам замахнулся во второй раз. Дом потряс новый удар. За ним третий.
От стены отваливались куски штукатурки и самана, дом заполнила пыльная пелена, и ходжа отворил оба окна, которые наличествовали в доме, но это помогало очень слабо. Зато через распахнутые окна хорошо было слышно, что происходит за забором. Сначала в перерывах между ударами кирки там слышались какая-то возня и невнятное бормотание, затем, когда в стене появилась небольшая дыра, бормотание перешло в возмущенные реплики, а стоило стене покачнуться от последнего удара, как реплики сменились воплями и причитанием, и во дворе дома Пулата поднялся невообразимый переполох. Икрам замахнулся в очередной раз, но Насреддин остановил его.
— Погоди-ка. Так ты точно разрушишь весь дом раньше времени.
— Но разве ты не этого добивался? — поразился дехканин.
— Неужели я похож на круглого идиота? — хмыкнул ходжа. — Ну-ка, пропусти меня.
Икрам опустил кирку и отступил в сторону. Насреддин же, заняв его место, уперся руками в едва державшийся на своем месте большой кирпич. Тот, скрежетнув, с грохотом вывалился во двор богача.
— Ай! — вскрикнул кто-то на той стороне. — Ох, моя нога!
— Поберегись! — запоздало предупредил ходжа и, нагнувшись, просунул голову в образовавшуюся широкую дыру.
С той стороны донесся истошный женский визг, больно резанувший Икрама по ушам, отчего тот вздрогнул и уронил кирку. Порядком прогнившие доски пола с треском проломились, а правая стена накренилась еще больше.
— А, сосед! — улыбнулся Насреддин богачу, ошалело взиравшему на торчавшую из стены голову ходжи. — Салам алейкум! Прекрасный день, не правда ли?
— Салам, — пробормотал тот, но тут же опомнился, замахал руками и затопал ногами, чуть прихрамывая на левую. — Какой еще «салам»? Что ты натворил, о несчастный? Моя стена, мой дивный виноградник.
— Твоя стена? — Насреддин сделал удивленное лицо. — О какой стене ты толкуешь, сосед? Это стена моего родственника Икрама, вернее, его дома.
— Что ты несешь, старик?! Как эта стена может быть его, если она на моей стороне забора, — все больше распалялся богач. Его лицо покраснело и пошло белыми пятнами.
— Ай-яй, — покачал головой Насреддин. — Очень вредно так волноваться. К тому же ты ошибаешься. Это стена от дома Икрама и находится на его земле. Загляни в купчую.
— Но… — Пулат мгновенно остыл, опустив руки, и лишь хлопал глазами, пытаясь сообразить, как же вышла такая досадная неприятность.
— А твой забор, сосед, придется перенести несколько дальше, — помахал рукой Насреддин.
— Как… перенести? — промямлил Пулат.
— Очень просто: ты ее сдвинешь немного, согласно купчей.
— Но это невозможно!
— Не знаю, сосед, ничего не знаю, — с сожалением покачал головой ходжа. — Впрочем, я могу помочь тебе…
— Сдвинуть ее? — обрадовался было Пулат.
— Нет, снести. А ты ее потом выложишь заново.
— Да ты с ума сошел, старик! Снести мой прекрасный забор? — задохнулся от возмущения богач. — Мой забор! Это ж… Это ж перестраивать заново полдвора!
— Что поделать, — развел руками Насреддин, — но у Икрама скоро рухнет дом, и я надоумил его, как можно отстроить новый. Вот послушай: мы снесем дом, а на его месте вдоль твоего забора, который ты сдвинешь, разобьем большой пруд. В пруду мы будем разводить гусей и уток.
— Постой, постой! — Пулат, едва держась на ногах от потрясения, доковылял до высунувшегося по пояс из дыры Насреддина и вцепился в его рукав. — Ты хочешь сказать, что здесь будут гуси и утки?
— Именно так, сосед!
— Но почему именно здесь? Почему не в другой части двора?
— Но это самое удобное место, ведь здесь уже имеются и сточная канава и яма.
— Какая еще яма?
— Которая образуется сама собой, когда мы снесем дом. А канава останется от твоего забора.
Пулат разинул рот и схватился рукой за грудь.
— Но ты недослушал меня. Когда мы разведем много-много гусей и уток, мы их начнем продавать, а на вырученные деньги отстроим новый дом. Понимаешь, как здорово придумано?
— Да-да, я понимаю. Но… — замялся богач, поведя плечами под дорогим синим халатом, морщась при этом, будто его измучила зубная боль.
— Что? — простодушно спросил Насреддин.
— Но утки… и еще гуси, они… того… будут пахнуть. И от них столько шуму! А пруд — от избытка воды ведь сгниют корни моих яблонь и виноградника? И… и еще мой прекрасный забор… — потихоньку застонал Пулат. — Послушай, уважаемый, а нельзя ли придумать что-нибудь иное, а?
— Ни в коем случае! Это не дом, а развалина. На ремонт у нас денег нет, поэтому остается только один вариант: разводить птиц! А вот когда накопим… Эй, Икрам, ломай дальше! — Насреддин скрылся в дыре, но Пулат в последний момент ухватил его за рукав и потянул обратно.
— Погоди!
— Ну что еще? — опять выглянул из дыры ходжа.
— Давай не будем торопиться. Я мог бы… м-м… если…
