Впрочем, и эти разговоры понемногу сошли на нет. К тому времени, как Герман отравил Жнейцера, о Графе и его Гортензии уже никто не вспоминал. На «Мосфильме» их попросту не замечали. Даже перестали выражать дежурное недоумение: дескать, и как это они до сих пор здесь держатся?..
Герман знал это и считал, что данное обстоятельство послужит еще одной страховкой в той преступной миссии, какую он на себя взял. На него никто не подумает еще и потому, что о нем в принципе никто никогда не задумывается!
Однако своей возлюбленной Галине Герман нипочем бы в этом не признался…
Через две недели после смерти Жнейцера Герман объявил своей любовнице:
— Галочка, скоро у нас будет еще одним конкурентом меньше… Я такой план разработал — закачаешься!
— Снова убийство? — побледнела та.
— Не убийство, — серьезно поправил Герман. — А справедливое деяние. Они уже все вдоволь насладились успехом. Надо и другим дорогу дать. Например, нам с тобой…
— Ну, а если у нас все-таки тоже будет успех… — начала Галина, но Герман перебил ее:
— Не «если», а обязательно будет!
— Хорошо, — кивнула Галина, — пусть так. Я о чем хочу сказать: когда у нас будет успех, кто-нибудь ведь и на наш счет может так же решить… То есть так, как мы решили насчет Жнейцера. Мол, Графов с Гортензи получили свое — пускай-ка теперь подохнут…
— Брось, — поморщился Герман. — Никому, кроме нас, такое и в голову не придет.
— Ну, а все-таки? — настаивала Галина.
— Если придет, — хмыкнул Герман, — то, знаешь, я роптать не буду. Справедливость превыше всего. Тем более в нашем социалистическом обществе. Если б мы в капстране какой жили, я бы не боролся за это… Но поскольку мы, к счастью, в Советском Союзе… Словом, если нас захотят убрать с дороги другие Герман с Галиной, я соглашусь. Но при одном условии: прежде мы все же должны будем с тобой пожать свой успех!
— Что пожать? — переспросила Галина.
— Лавры. Они же плоды. Но до этого еще далеко. У нас пока только вторая жертва намечена.
— Так-так, — заинтересовалась Галина. — И кто же это?
— Тефин! — воскликнул Герман.
— Я о таком и не слышала, — пожала Галина плечами. — Он что, успешный?
— Очень, — сказал Герман. — Вот ты скажи мне: какой сейчас в Москве самый популярный фильм? Да что там в Москве — во всем Союзе! Так какой же?
— Не знаю, право, — задумалась Галина. — «Воскресение»?
— Да нет, — поморщился Герман. — Это только у горе-критиков наших популярно. А я же говорю: у народа.
— Тогда «Алые паруса», — предположила Галина.
— Не думаю, что это слишком нравится народу, — покачал Герман головой. — Для толпы даже Грин — довольно сложный писатель.
— А кто ж тогда простой? — хмыкнула Галина. — Дюма разве… А, поняла: «Граф Монте-Кристо» сейчас самый популярный!
— Да, — согласился Герман. — Но это французский. Зарубежных режиссеров я в расчет не принимаю. Нам бы со своими разобраться…
— Ой, ну я прямо не знаю, что там еще сейчас смотрят, — покачала головой Галина. — Тем более из нашего… «Осторожно, бабушка!», что ли, какая-нибудь? Помнишь, с Раневской… Мы с тобой видели.
— Помню, — подтвердил Герман. — Это Кошеверова снимала… Женщин я, кстати, не собираюсь трогать.
— Это делает тебе честь, — одобрила Галина. — Так, ну что же там еще-то осталось?.. — Она стала перечислять: — «Карьера Димы Горина», «Тучи над Борском», «Полосатый рейс»…
— Вот! — громко воскликнул Герман, подняв кверху указательный палец.
— Что — «Полосатый рейс»?
— Ну конечно, — весело подтвердил Герман. — Что же еще? Самая знаменитая кинокомедия сейчас! А снял ее Тефин.
— И поэтому его надо… — несмело начала Галина.
— …убить, — решительно закончил Герман.
— И как же?
— А вот послушай.
И Герман придвинулся к Галине, собираясь внушительным шепотом изложить ей свой коварный план.
План Германа состоял в том, чтобы заманить Тефина в цирк и там скормить его тиграм.
— Кто к нам с тиграми придет, тот от тигров и погибнет! — афористично выразил Герман свою мысль, изложив Галине план убийства Тефина.
— Идея замечательная, — согласилась Галина, — но только как ты заманишь Тефина в этот самый цирк? Не скажешь же ты ему: пошли на тигров посмотрим… Он этими тиграми до конца жизни, наверно, сыт по горло…
— То, что «до конца жизни», это ты верно подметила, — отозвался Герман. — Поскольку жить Тефину осталось от силы сутки.
— Ой, ну откуда у тебя такая уверенность? — продолжала сомневаться Галина.
— А вот сейчас сама все увидишь, — самодовольно улыбнулся Герман. — Точнее — услышишь.
Он достал свою записную книжку, открыл ее на букве «Т» и придвинул к себе телефонный аппарат.
