— Боже мой. Неужели всё? Неужели это конец? — подумала Оля, летя к этому переливающемуся свечению.
— Не надейся! — ответил чей-то надменный голос, и лучи, испускаемые таинственным светом, превратились в светящиеся щупальца гигантского спрута, незамедлительно опутавшие Ольгу, и затянувшие её в бесформенное мерцающее чрево.
В душу моментально вернулись боль, тоска и страх. Свет поглотил её без остатка. Наступило пробуждение, и первое что она увидела — облезлый потолок с глупой, уродливой лампой под ним. На плафоне сидела большая сонная муха.
— Конечно же, можно заплатить жизнью за скорость, — послышался близкий голос Евгения. — Красивая, романтическая смерть, на пике блаженства и экстаза. Всё это понятно. Только не всегда получается красиво умереть — вот в чём незадача. Считаешь себя свободной и независимой? Думаешь, что твоя жизнь ровным счётом ничего не значит ни для кого, кроме тебя самой? Вот тебе и результат.
Он склонился над ней, опустив лицо близко-близко к её лицу, и она увидела отражение своего перекошенного страхом лица в его глянцево-чёрных очках, из-под которых вокруг, ореолами, источался ядовитый зелёный свет.
— Полная недееспособность, — прошептали его сухие, потрескавшиеся губы.
И тут Ольга поняла, что лежит на больничной койке, вся перебинтованная. Попытка встать на ноги закончилась плачевно. Кроме боли и массы странных, крайне неприятных ощущений, она ничего не получила. Она не смогла даже пошевелиться! Привязана?! Нет. Руки и ноги свободны. Никаких ремней, верёвок, или иных пут. Она просто…
Парализована. Страшная догадка опалила мозг девушки расплавленным свинцом. Она всё ещё пыталась дёргаться, не веря в то, что с ней произошло, но все её попытки обрести власть над собственным телом были безуспешными. Живой оставалась лишь правая половина её лица. Но язык был ей также неподвластен. Кроме беспомощного мычания и стонов, она не могла издавать никаких других звуков. Всё, что она теперь могла, это с трудом поворачивать голову из стороны в сторону. Вокруг торчали какие-то ужасные трубки, введённые в её тело. Слева нависал жуткий стеклянный скелет системы.
Больница! Один вид её палаты изматывал душу до предела. Безликие белесые стены, удушающая лекарственная вонь и… Безысходность. Она не могла даже кричать. Только стонала и выла как обречённый зверёк. Даже слёзы теперь текли только из одного глаза. Второй, подобно рыбьему, не моргая, таращился в одну точку, всегда…
— Вот видишь, — развёл руками Евгений, — оказывается, есть вещи, которые гораздо хуже смерти. Смерть — это слишком лёгкий исход. Это не самая высокая цена за минуты безумия. Расшиблась насмерть — считай, что легко отделалась. А если не получилось? Если осталась калекой до конца своих дней? Устроит ли тебя такая перспектива? Ограниченная жизнь растения. Постоянная мука, невыносимая тоска и уныние. Ты будешь просить смерти. Умолять Всевышнего поскорее забрать тебя. Но он будет глух к тебе, так как твой жизненный ресурс ещё не отработан. Ты не сможешь убить себя, и даже если будешь пытаться, те, кому придётся до конца твоих дней ухаживать и следить за тобой — не дадут тебе сделать это. Они не позволят тебе уйти из жизни, пока ты не умрёшь своей естественной смертью. Да и вообще, эвтаназия у нас запрещена, сама знаешь.
Он выпрямился и обошёл её кровать.
