— Печально. Лежать и слушать, как за окном, на улице, смеётся молодёжь. Здоровые, полноценные люди. Живут и радуются жизни. Бегают, любят друг друга, болтают и веселятся. Завидовать им чёрной завистью, и проклинать свою судьбу вновь и вновь. Они там наслаждаются по полной программе, в то время как ты даже поесть нормально не можешь, или, я извиняюсь, сходить в туалет. Обидно, я понимаю. Но что поделать? Ты сама выбрала такой удел. Вот она — плата за скорость. Прикована к кровати, беспомощна и бесполезна для общества. Ах, да. Ты же говорила, что никому не нужна. Так ли это? Сейчас мы это узнаем. Кто в первую очередь прибежит к твоей кровати? Ну конечно же, родная матушка. И, конечно же, не сможет сдержать слёз, глядя на безнадёжно искалеченную дочь. Каково матери видеть тебя такой, ты подумала? А тебе будет ещё больнее видеть её страдающей. Пытка увеличится многократно. Тяжело придётся переносить её. Мама будет стареть, и сама уже станет нуждаться в помощи. Но она до самой смерти будет приходить, ухаживать за тобой. Какая трагедия для матери! Подумать только. Или ты считаешь, что ей наплевать на своего ребёнка? Вот уж кто недолго с тобой пробудет, так это твой милый Серёженька. Нет, парень он, безусловно, неплохой. Только вот тратить свою жизнь на немощную инвалидку он, разумеется, не станет. Ему нужно создавать семью. Для этого необходима полноценная здоровая женщина, а не калека, нуждающаяся в постоянном уходе. Скорее всего, он, смахнув скупую мужскую слезу, и оставив на тумбочке букет прощальных роз, дрожащим голосом скажет: «Прости меня. Я буду тебя помнить всегда…». Ну, что-то в таком духе. Наплетёт что-нибудь душещипательное и уйдёт. А может быть, попросту исчезнет, без слов. Как и все друзья. Они, конечно же, будут навещать тебя иногда, но всё реже и реже с каждым годом. Когда у каждого из них появится своя семья и свои заботы — какое им дело будет до подруги-инвалидки? С тобой останусь только я. Оставить тебя на попечение бездушных медсестёр и глупых санитарок я не смогу, потому что ты — это всё что у меня есть в жизни. Я стану для тебя единственным мужчиной. Буду рядом с тобой до последнего твоего часа.
Он безжалостно сёк её словами, словно кнутом, не обращая внимания на то, в каком шоке она находится, как дёргается её голова, дрожат губы и безумно вращается нетронутый параличом глаз. Он издевался над ней с наслаждением.
— Время будет идти медленно-медленно. Ведь, как назло, ты будешь жить очень долго, гораздо дольше, чем тебе хотелось бы. Будешь стареть, теряя свою природную красоту, изуродованная травмами и пролежнями. Лишённая последних капель гордости. Потерявшая связь с миром. Потом к твоим страданиям добавятся новые. Ты будешь бояться, что уйду я. Как и Сергей, как и остальные. И, вместе с этим, будешь винить себя, что держишь меня рядом с собой, в то время, как я мог бы найти нормальную женщину, и построить с ней полноценную семью. Тебя будет сводить с ума мысль, что я хороню себя заживо, вместе с тобой. И ты возненавидишь себя ещё сильнее. Но я не уйду никогда. И буду вечно страдать, видя твои мучения. Как же долго и тяжело ты будешь умирать. Я бы никому не пожелал подобной участи. А всё из-за чего? Из-за обычной прихоти, бессмысленной страсти, породившей коварную жажду скорости, которая сделала с тобой это. Умереть не страшно. Страшно выжить…
Ольга слабо вскрикнула, когда острая боль пронзила грудину с левой стороны, и отразилась между лопаток. Ей стало не хватать воздуха. Не в силах терпеть эту страшную боль, девушка дёрнулась на кровати, потеряв сознание. Всё поплыло перед её глазами, разошлось колеблющимися кругами, и расплылось. Эта боль была настоящей, реальной. Замученный разум не смог перенести такую нечеловеческую нагрузку. Сердце несчастной не выдержало…
Звуки двух голосов доносились откуда-то издалека. Ольга слушала их, пребывая в каком-то непонятном полубессознательном состоянии. Тупая боль ритмично расходилась по её телу неровными импульсами. Было очень трудно дышать, словно её грудь придавил тяжеленный камень. Перед глазами стояла серая пелена, на фоне которой двигались два тёмных силуэта, нависавших над ней справа и слева. Их лица невозможно было разглядеть.
— Не встревай, если ничего в этом не понимаешь, — зыркнув на Евгения, Хо перевело взгляд на лежащую Ольгу, и медленно коснулось пальцем её лба.
