Хо полностью

Иван Бекашин, предчувствующий наблюдение извне, сумел найти доказательства, подтверждающие этот факт. Но что он получил? Также и многие из нас кропотливо ищут факты, собирают улики и неоспоримые подтверждения, не всегда отдавая себе отчёт, насколько необходимы эти изыскания, и что они могут принести в первую очередь нам же самим? Быть может, не стоит трогать запылившиеся скелеты в чьих-то шкафах, чтобы не нарушать то ценное, что уже есть в жизни — гармонию взаимоотношений, доверие и искренность. Но мы упорно ищем то, что в глубине души, надеемся не найти. А когда находим — то вместо удовлетворения получаем страшную боль. Странная закономерность. Почему нам так сложно найти успокоение?

Строчки когда-нибудь покроются пылью и тленом. Имена сотрутся из памяти. Последние следы будут смыты волнами сумерек в бесконечное одиночество. Образы пожухнут и потеряют свою чёткость, словно старинные фотографии.

Не будет ничего: ни признания, ни понимания, ни благодарности за труды. Не будет рядом весёлой ящерки-Лиши, энергичного комочка жизни, о котором мечтает каждое одинокое сердце. Не будет любви, чьи алые капли упадут на эти безответные строчки, пропитав их насквозь, и засохнув бурыми кляксами. Не будет надежды, навсегда похороненной в письменном столе — саркофаге мёртвых, никому не нужных рукописей. Будет лишь точка, заключительное пятнышко в конце последнего предложения, после которого не останется более вообще ничего. Ничего, кроме Хо, потому что оно — вечно. Оно закончится, когда закончится наш мир. Хотя, если задуматься, а существует ли он вообще — наш мир?

Внимательно осмотрев каюту с компьютером, Геннадий сердито спросил у Лиды:

— Ну и где тут Бекас обнаружил кабель? В упор не вижу.

— Он тут был, — растерянно уверяла его та. — Я же видела собственными глазами. Ну вот же, смотри, отверстие в стенке!

— Вижу. И что?

— Он выходил оттуда.

— Но его нет.

— Был он там!

— И куда делся?

— Не знаю!

— Тихо, успокойтесь, — вступился Сергей. — Не надо шуметь. Может быть, кабель сняли?

— Кто?

— Да тот же Бекас.

— И зачем он это сделал?

— Вот найдём его и узнаем. Предлагаю осмотреть трюм.

— Замечательно. Ольга заразилась, кран не отремонтирован, я себя чувствую хуже некуда, а мы должны лазить по трюму в поисках этого придурка Бекаса! — негодовал Осипов.

— Он в трюме. Однозначно туда упёрся, — кивал Сергей.

— Нужно захватить фонари. Тот, что я оставил в трюме — никуда не годится. Лампочка у него на последнем издыхании.

— Я сбегаю за фонарями! Я знаю где они! — вызвалась Лида.

— Вперёд. Только поторопись. И будь повнимательнее, пожалуйста. Свалишься ещё с лестницы впопыхах, ноги нафиг переломаешь, придётся потом тебя таскать на себе, — капитан перевёл взгляд на Сергея. — Как бы там Бекас в трюме, в темноте, себе шею не свернул.

— Не каркай, — ответил тот. — Этого нам только не хватало. И так уже по уши в дерьме.

— Да уж. Вляпались в приключение.

Настроение у ребят было преотвратительным. Мрачные предчувствия не давали им покоя.

После созерцания аэроскатов, Ольга долгое время не могла прийти в себя. Их плоские тела, чёрные лоснящиеся спины, взмахи треугольных крыльев, и, конечно же, незабываемые печальные голоса — не выходили у неё из головы. Лёжа на кровати, она вспоминала их. А Лиша тихонько лежала у неё на груди. Ящерка не приставала к Ольге со своей болтовнёй, и терпеливо ждала, когда девушка заговорит первой. Немного выйдя из глубокой прострации, Вершинина произнесла: