В это трудно было поверить. Ольга встала с кровати и начала ходить по комнате, поочерёдно разглядывая и ощупывая свои вещи. Все они были такими родными и приятными. Боже, как давно она здесь не была. Сколько времени прошло с того дня, когда она покинула родительский дом. Сколько воды утекло с той поры. Эти стены помнят её историю. Здесь она когда-то бегала маленькой девочкой и играла на полу со своими игрушками, здесь она встретила отрочество, юность, совершеннолетие. Здесь она общалась с друзьями, с которыми весело проводила время. У неё осталось много добрых воспоминаний, связанных с этой квартирой. Но вместе с ними в её памяти сохранилось ничуть не меньше неприятных событий, которые вспоминать не хотелось. Бесконечные скандалы, метания, давление. Выяснения отношений, тривиальные проблемы рядового семейства. Вспомнив это, Ольга со вздохом посмотрела на окно. Утренний свет пробивался сквозь тонкую тюль. Над пробудившимся городом всходило солнце. Подойдя к двери, Ольга вышла из комнаты и оказалась в прихожей. Со стороны кухни доносилось шипение и бульканье, время от времени сопровождающееся металлическим постукиванием ложки. Там что-то готовилось. Из зала раздавался звук работающего телевизора, шла какая-то развлекательная программа.
— Оля, ты встала? — послышался из кухни женский голос.
— Мама? — встрепенулась Ольга.
Сердце её учащённо забилось. Сорвавшись с места, она кинулась на кухню. Неужели всё это было лишь затянувшимся сном? Неужели всё позади?! Её качало из стороны в сторону, как пьяную, но она не останавливалась. Короткий коридор, ведущий на кухню, почему-то теперь казался необычайно длинным — как туннель. Цепляясь за стены, Ольга, бежала вперёд, борясь со свинцовой тяжестью в ногах. Радость переполняла её измученную душу. Там, в дверном проёме, виднелся знакомый силуэт, слегка склонившийся над плитой. Фигура была ярко освещена слепящим светом кухонного окна, так, что различалось только её очертание. Но это определённо была она — мама.
Ольга выскочила на кухню, и остановилась как вкопанная, не понимая, что случилось, и почему она вновь оказалась одна. Матери здесь не было. Здесь вообще никого не было. Стены покосились, исказились. Свет, льющийся из окна стал быстро гаснуть. Вспыхнувшая было надежда была жестоко развеяна разочарованием. Это всего лишь иллюзия. Подлый обман. Вокруг стало совсем темно. Всё исчезло в этой темноте.
— Оля, Оля, просыпайся, — послышался шёпот возле самого её уха.
— А? — Ольга открыла глаза.
За окном уже почти совсем стемнело, и сумерки обильно залили помещение. Ещё немного и темнота всё здесь заполонит. Сколько же она проспала?
Рядом сидела Лиша.
— Время подходит, — шёпотом сообщила она.
— Уже? — Ольга зевнула. — Как быстро стемнело. А мне сейчас приснилось, что я попала домой, представляешь?
— Это просто сон. Тебе пора принять таблетку.
— Да, конечно, — девушка потянулась за «Иллюзиумом», но ящерка остановила её.
— Подожди. Сначала поешь.
— А что поесть?
— Пока ты спала, приходили ребята, и принесли тебе ужин, — Лиша кивнула в сторону столика, на котором стояла тарелка, покрытая полотенцем. — У тебя хорошие друзья. Они заботятся о тебе.
— Да, они молодцы, — кивнула Ольга, пододвигаясь к столику.
— Приятного аппетита.
Непонятная череда абстрактных картин, не задерживающихся в памяти ни на минуту… То взлёт в поднебесье, то провал в глубину… Сон ли? Забытье ли? Обморок или опьянение? Непонятно. Какой-то несуразный калейдоскоп бредовых искажений. Кто я? Где я? Что со мной?
— Иван Сергеевич, Вы слышите меня?
— Э-э-э…
— Иван Сергеевич, сейчас Вы придёте в себя. Пожалуйста, не делайте резких движений.
Бекас слышал женский голос, но никак не мог сфокусировать своё непослушное зрение. Ему удалось рассмотреть только расплывчатый силуэт, нависающий над ним. Все попытки сконцентрироваться ни к чему не приводили. Его ежесекундно уносило в очередную череду бессмысленных галлюцинаций. Хорошо хоть, что теперь он может ощущать точку опоры. Теперь стало ясно, что он лежит на спине, а не беспомощно вращается в пространстве. Чем же его одурманили? Хлороформом?
— Каково его состояние? — послышался мужской басок.
— Могу сказать определённо. Оно не вызывает опасений. Это нормальная реакция здорового организма. Большинство людей именно так приходит в себя…
— А его здоровье? Восприимчивость к наркозу? Вы уверены, что у него нет противопоказаний к использованию…
— Успокойтесь. Он здоров как буйвол. Организм крепкий. С Гераниным было гораздо сложнее. А этот — смотрите, он уже почти проснулся. Всё говорит о том, что он в полном порядке. Обратите внимание на реакцию зрачков…
— Вижу-вижу. Ладно, Светлана Игоревна, выводите его быстрее из этого транса. Он нам нужен вменяемым.
— Не беспокойтесь, Павел Николаевич, скоро он будет готов.
Сознание Бекаса прояснялось с каждой минутой. И хотя зрение постоянно отъезжало в сторону, при попытке сосредоточиться на определённой точке, Иван уже начал более-менее адекватно воспринимать то, что его окружало: облик помещения и людей находящихся в нём.
