И с удивлением наблюдала, как с моего тела стекают линии татуировки, набирают объём и массу. И вот уже между мной и моими преследователями стоит оскалившись огромный и опасный зверь. Тени, которые нагоняли на меня ужас, буквально таяли от одного присутствия хищника.
А потом он просто подошёл и лёг рядом, свернувшись клубком вокруг моего сжавшегося тела. И мне вдруг стало не страшно.
— Мой тигр! — прижалась я во сне к морде зверя.
— Твой. Спи. — Ответил мне голос, доносящийся сразу отовсюду.
Мне всегда казалось, что во время выздоровления дни тянутся и кажутся до безобразия похожими друг на друга. Но только не в моём случае. Как только я пришла в себя, и было решено меня поднимать, мне стало просто катастрофически не хватать времени.
Информация и люди, связанные со мной, но остававшиеся за границами моей жизни, сейчас словно стремились занять полагающееся им место.
Как только сняли катетеры, я потихоньку, опираясь на Тайгира начала расхаживаться. А ещё я пыталась найти зеркало, чтобы посмотреть, что там у меня со спиной. Я предполагала, что картина не из приятных, но хотела уже точно знать, как выглядит спина после полученных увечий. Но в этой больнице, что-то вроде частного медицинского центра, больших зеркал не оказалось.
Тайгир рассказал, что когда-то здесь была военная часть. О чём сейчас напоминало лишь расположение корпусов и большой плац в центре. Частично его разобрали, устроив яркие клумбы и высадив деревья. Получился такой небольшой парк, где пациенты и персонал, могли немного отдохнуть от больничных стен.
В эти дни мы вообще много говорили, и не всегда на приятные для меня темы. Одной из таких поднятых тем стал разговор о моём отце. Тайгир не скрывал ничего и не старался обойти углы, жалея меня или стараясь выгородить его. Он считал меня достаточно умной для того, чтобы понимать многие аспекты и даже не старался смягчать краски.
И я не знаю каким образом это происходит, но именно из-за этого понимала, что он воспринимает меня всерьёз, что не отмахивается, мол, это не бабьего ума дела, а вот это тебе и вовсе знать ни к чему.
Ни я, ни Тайгир не знали, и даже не могли предположить, каким образом моя бабушка заставила отца принять решение моей матери. Более того, отец был уверен, что я о нём и вообще его существовании ничего не знаю. Ведь бабушка, Халила Омаровна, рассказывала обо всём, что происходило в то время, когда она гостила у нас. И о нежелании моей мамы говорить об отце тоже.
— Но он от тебя не отказывался. Следил за тобой, иногда сам приезжал, посмотреть издалека. Без его присмотра ты оказалась только на два месяца после смерти твоей мамы. — Рассказывал то, что успел узнать Тайгир. — Он в это время пил по-чёрному в одном из своих убежищ в горах. А когда смог прийти в себя, узнал, что ты учишься в другом городе. Твой перевод с моим бешенством он конечно не связывал. Да никто вообще не знал, что мы вместе. А вот о том, что у него есть дочь, которая живёт со своей матерью, знали. Его друзья, давние и вроде бы надёжные партнёры, и, я уверен, конкуренты. После того, как твоя мама умерла, он видно в том пьяном угаре сильно пересмотрел свою жизнь. По крайней мере, год спустя, когда мы разрывали договор о работе его людей на нашей территории, он носил траур. И он начал сворачивать свой бизнес. Не сразу и не резко, потому что это грозило большими проблемами. Выводил деньги, приобретал недвижимость и пакеты акций различных компаний. Понимая, что на сына надежды нет, а до того времени, когда Карим сможет принять власть из его рук, он может не дожить, подготовил трастовый фонд за границей. Твоему племяннику предстояло учиться в Швейцарии. Там же должна была жить его мать. Заметь, про сына и свою жену он не беспокоился и их будущее его не заботило. Но выплаты на содержание дома, Зульфии и Карима предусмотрены, как и документы. А вот на жену и сына нет. Видно Рахман подозревал, что неспроста внук так часто "падает", а невестка почти безвылазно сидит у себя дома.
— Так почему они не пожаловались на этого урода? Если по твоим словам получается, что отец вроде как вменяемый был? — удивилась я.
— Не знаю. Спросим. — Пожал плечами Тайгир. — Но больше всего его беспокоила ваша безопасность. Твоя и Фирузы. Лучший способ наказать отца, это сделать больно его дочери. Особенно той, которая была гордостью отца. А узнать кто она, имея столько исходных данных… Позволить кому-то сломать вам жизнь, твой отец позволить не мог.
— Поэтому решил действовать на опережение? Сделай сам, называется? — хмыкнула я.
— Он нашёл того, чей авторитет и влияние не позволили бы никому даже тявкнуть в вашу сторону. И быстро забыть о любых планах на эту тему. Ему же планировал передать и распоряжение имуществом, опеку над долей внука, в случае своей смерти. — Объяснил мне Тайгир то, как это выглядело со стороны отца.
— А передал тебе? — спросила я, подходя к теме его старшинства в семье Шаркизовых и ответственности за всех этих новоявленных родственниц. А также их роли теперь.
