Вечер был теплым, поэтому идея выставиться столы на улицу полностью себя оправдала. Я сидела во главе рядом с дядей и весь вечер не сводила глаз с Даниэля, находившегося на противоположной стороне в окружении нашей замковой стражи. Не то чтобы они его охраняли, бежать рабу было некуда, и никто из рабов в здравом уме не стал бы этого делать. Но… Они как-то подружились, что ли… Это не мудрено, так как за эти недели тренировок мужчины находились рядом с раннего утра и до позднего вечера, а Даниэль обладал удивительной харизмой и обаянием… Мне даже казалось, что он пользовался у них определенным авторитетом. И начальник городской стражи всегда отзывался о нем одобрительно.
Как же жаль, что я не могу освободить Даниэля прямо сейчас, и ему приходится, рискуя жизнью, участвовать в глупых, жестоких, опасных Королевских играх…
Праздник затянулся далеко за полночь, слуги долго не ложились, убирая со стола и приводя двор в порядок. В таких условиях не могло быть и речи о том, чтобы наведаться в темницу к рабу. Меня наверняка бы заметили. Уверена, что многие перебравшие с брагой слуги и конюхи спали прямо во дворе, и кто знает, в какой момент нужда или ночной холод их разбудят…
Я лежала в своей кровати, мучаясь от бессонницы. Смотрела в каменный сводчатый потолок и проживала сегодняшний день заново, но уже в воспоминаниях.
И вдруг услышала легкий стук в дверь. Ночью? Кто бы это мог быть? Я встала, зажгла свечу, подошла к двери и осторожно выглянула.
На пороге стоял сын казначея Яков. Смущенный и с виноватым взглядом…
Я хотела сразу же захлопнуть дверь, но он успел подставить в щель ботинок.
— Татиана, прошу, выслушай меня. Нам надо поговорить… — взмолился Яков.
— О чем? — я искренне удивилась.
Парень поджал губы, глянул на меня искоса и тихо, проникновенно произнес:
— О наших отношениях, о нас с тобой… — и ресницами так картинно взмахнул.
— У нас нет никаких отношений, — поморщилась я. — Кроме… разве что… соседских. Раз уж мы в одном замке живем. И никаких других. Всё давай, — махнула рукой, как бы прогоняя ночного визитера, — спокойной ночи. Не то сейчас всех слуг перебудим.
— Но ведь раньше отношения у нас были… — Яков так просто не сдавался.
— Были и прошли… Ты еще вспомни, с кем в детстве целовался!
— При чем тут детство? — он искренне не понимал. — Тати, впусти меня в спальню. Так сквозь дверь невозможно разговаривать, к тому же нас могут услышать.
— Вот и прекрасно! Я может быть даже сейчас закричу, чтобы нас поскорее услышали.
— Тати, не надо, прошу тебя… — умолял Яков. — К тому же у меня есть информация по поводу раба Даниэля.
Он решил зайти с козырей, чтобы любым способом завладеть моим вниманием и не быть изгнанным восвояси.
Я насторожилась.
— Какая еще информация?
— Можно я пройду?
Любопытство победило, я сдалась. К тому же что он мне может сделать? Если опять начнет приставать, я закричу и позову слуг. Скажу, что мужчина проник в комнату, когда я спала и напал. Почему нет? Ведь двери спальни по-прежнему не запирались. Пора все-таки сказать кузнецу, чтобы повесили мне засов с внутренней стороны. Завтра же. Хватит откладывать
– Ладно, заходи, но совсем ненадолго и как расскажешь, что знаешь, сразу уйдешь.
Отступила на несколько шагов назад и открыла дверь шире, пропуская Якова. Он по-хозяйски зашел в спальню, потом обернулся и окинул меня заинтересованным взглядом.
Я смутилась, вспомнив, что одета лишь в тонкую ночную сорочку, а халаты в этом мире почему-то пока не придумали. Надо, кстати, исправить этот недочет.
Не в платье же мне сейчас посреди ночи специально для него наряжаться? Или в одеяло идти кутаться? Будет выглядеть глупо… Да и кто он такой, чтобы ставить меня в неловкое положение? Я распрямила плечи и чуть выше подняла подбородок. Держала себя с достоинством, будто была одета не в ночнушку, а в лучший из своих нарядов. Гордо и уверенно прошла к столу, зажгла еще несколько установленных там свечей и села в кресло, закинув ногу на ногу.
Якову сесть не предложила. Вскинула на него вопросительный взгляд:
— Какую информацию ты можешь сообщить по поводу раба?
— Давай про раба потом, сначала я хотел бы попросить прощение, — залепетал Яков смущенным голосом, который совсем не вязался с его внешним видом высокого, широкоплечего верзилы.
— За что?
— За то, что тогда оставил тебя одну, больную и в беспомощном состоянии…
Я не понимала, о чем он говорит, но не хотела подавать вида. Поэтому многозначительно молчала, вынуждая тем самым говорить его. Яков с трудом подбирал слова. Он и по жизни никогда красноречием не отличался и оправдываться не привык, а сейчас еще и попал в неловкую для себя ситуацию.
— Ну, помнишь… Ты выпила вина, тебе стало плохо. Начала жаловаться на головную боль, тошноту и головокружение… Велела мне, проводить тебя к доктору. Но я… решил, что ты в таком состоянии… ну… что тебе трудно будет идти… Поэтому пошел за доктором один… И неожиданно встретил в коридоре отца… Тот дал мне очень важное поручение… которое надо было выполнить немедленно… А я не мог ему сказать, что от тебя иду… И вот.
