– Точно так! В конце зимы только я добрался до родины своей, и 8 марта вместе с императрицей уже присутствовал на Совете. Совет, отслушав мой доклад, постановил общий план действий экспедиции нашей на Средиземном море. Наперед ознакомился я с письмом Спиридова, которое он направил мне из Мореи, докладуя о выгодах и невыгодах овладения Архипелагом. Адмирал знал, что я считаю приобретение нами двадцати островов непрочным. Мнение адмирала было таково, что, если и подписывать вскорости мирный договор с Портою, то хотя бы один остров оставить себе для последующей выгодной продажи англичанам или французам. Уверял даже, что не один миллион червонных сможем получить. В условиях мира, принятых Советом, России предполагалась уступка от Порты одного из архипелагских островов. Я вооружился против этого требования, а, значит, и мнения Спиридова. Для меня было ясно, что из-за этого острова война с турками может продлиться, вновь прольется лишняя кровь, кроме того, Россия может быть вовлечена в распри с христианскими государствами. Я-то знал, что ни один остров Архипелага не имеет сколько-нибудь добротного порта и укрепления для его удержания, а, значит, стоить вся кампания будет очень больших денег, которые мы никогда не восполним торговлей нашей. После долгих споров Панин составил последние условия мира, правда, не все мои требования учел. Тогда не только он сам, но и Спиридов, и матушка имели желание приобрести остров. Я ещё раз повторил на Совете своё возражение уже в присутствии императрицы. Только в конце июня 1771 года мы с Фёдором снова прибыли на флот в Медитеран. Обстановка на фронтах войны с Портою была непростой в целом. Для того чтобы помочь Румянцеву и отвлечь силы турок от Дуная, я собрал у себя Совет и предложил пройти флотом вдоль берегов турецких, разоряя и тревожа мирных жителей. План мой был одобрен. Особую эскадру под начальством брата Фёдора я направил к острову Родос. Предприятие было проведено, причем блокада нашим флотом Дарданелл была продолжена. В конце ноября, по окончании похода, я снова вернулся в Ливорно. Как я и предвидел, в отличие от Англии и Дании, ни Австрия, ни Пруссия условием нашего предложения по договору с турками не были довольны. Наконец, матушка приняла все мои возражения на Совете, особливо ознакомившись с письмом Фридриха II. Условия об архипелагском острове Фридрих отверг прежде всего! Как я и предвидел, мои предложения Англии через консула Дика в Ливорно о покупке или уступке острова остались без ответа.
Театральный веер в руке Кориллы был огромен и трепетал, как хвост павлина.
– И это ты называешь размышлениями? Это, скорее, хронология, мой дорогой граф.
Орлов облизал пересохшие губы и, словно спохватившись, взял стакан с водой, стоявший на треножнике, и выпил его махом.
– Не спеши, я только начал. Я хочу вернуться к началу нашего разговора. Мария, соблаговоли вспомнить о чём то бишь я говорил, – граф вопросительно взглянул на поэтессу.
– Ты, верно, имеешь в виду идею конфедерации христианских народов Европы?
– Да. Еще прибавь к этому мечты нашего Петра Великого и Вольтера тоже освободить Константинополь от неверных. Скажи, разве условия для воплощения в жизнь этой идеи не сложились идеально? Тогда в 70-м мне казалось, что бог всё видит, и нам он в помощь был. А когда герцог Шуазель, много лет подряд заправлявший внешней политикой Франции, известный своей враждебностью к России, был внезапно отправлен в отставку Людовиком XV в декабре того же года, я понял, что это знак свыше.
– Помилуй граф, – взмолилась Корилла, – причем здесь Людовик? Герцог Шуазель был не глуп, но держался у власти благодаря милостям любовницы короля Людовика, маркизы де Помпадур. А прогнали его со двора действительно совершенно случайно, поскольку он впал в немилость у новой любовницы короля, госпожи Дюбарри.
– Да, но разве этот случай не в нашу пользу? – лукавый взгляд и вскинутые вверх руки Алехана взывали к ответу.
– Тогда почему же так и не представился случай захватить Константинополь? Или курьез, похоже, никакой больше не приключился, и бог не подсобил вам? – улыбнулась поэтесса, не боясь разочаровать графа.
