Хотя, если поразмыслить в спокойной обстановке, то стоило признать, что Дино был прав в том, что если ты пытаешься себя позиционировать в качестве человека, сведущего в коллизиях мировой истории, то хочешь – не хочешь, а должен разбираться хотя бы в общих чертах в вопросах православия. История первохристианства меня, безусловно, интересовала всегда, но с тех пор, как я еще студентом внимательно изучил работу профессора МГУ Преображенского «Тертуллиан и Рим», которая была доступна в нашей университетской библиотеке даже в советские времена, я стал относиться к православию скептически. Петр Федорович Преображенский был внуком Петра Алексеевича Преображенского, блистательного переводчика первохристианских текстов и писателя. Он был репрессирован в годы войны и реабилитирован посмертно только в 1956 году. Помню, в студенческие годы мне безумно не нравился его тяжелый и заумный стиль, но то, что касалось его рассуждений об истории первохристианства и отношения к ней Русской Православной Церкви, я хорошо запомнил. Именно по этому вопросу профессор Преображенский для меня был предельно ясен и прост. Он считал, что православная церковь не создала свой тип истории христианства и утверждал, что существует только два типа конструкций по истории христианства – католический и протестантский. Что до русской православной церкви, то он сравнил ее с гоголевской невестой, которая была уверена, что если взять немного умеренного протестантства и столько же умеренного католичества, то получится смесь искомой истины. Этот профессор считал, что мечты русского философа Владимира Соловьева о соединении во времени трех христианских церквей останутся только мечтами, поскольку со стороны православия соединяться просто нечему.
Помню, в детстве бабушка отвесила мне трескучий подзатыльник и обозвала Иродом за то, что я отказался пить, да еще и на ее глазах вылил из большой алюминиевой кружки пенистое парное молоко, которое только что приняли из-под пятнистой молодой коровы, обыкновенно пасущейся невдалеке от нашей дачи. В оправдание я сказал, что это не молоко, а в мою кружку только что как мне казалось, написала, корова, что теперь стояла в хлеву по колено в пахучем навозе. Я плакал навзрыд и пытался объяснить, что до этого всегда пил молоко только из стеклянной пол-литровой бутылки, и оно никогда не было теплым. «Дурак, тебя Бог накажет», – сказала бабушка, расплачиваясь с хозяйкой коровы за вылитое наземь молоко. Я затаил на нее обиду и, оставшись наедине, бросил ей в лицо, что ее Бог, которому она украдкой молится по вечерам в углу у иконы, был еврей и все его апостолы – и Павел, и Петр, и Иоанн, и Мария тоже. Во всяком случае, так говорили старшеклассники на переменах, куря в туалетах, а они-то знали многое из того, о чем взрослые предпочитали умалчивать. «Кто же тебе такое смел сказать?» – возмутилась она не на шутку. А потом горько заплакала, утирая подолом слезы. Она со мной в тот день долго не разговаривала и все причитала: «Иуда, ей-ей, Иудушка. Зачем наводить вздумал напраслину, Господи Иисусе. Что он тебе плохого сделал, чтобы ты на него клеветал?» Мне до сих пор становится совестно за содеянное, хотя прошло целых двадцать лет, однако прощения у нее я не просил. Но и подзатыльников бабушка мне больше никогда не отвешивала.
Подойдя к большому библиотечному окну с широким подоконником, через которое открывался моему взору прекрасный вид на парк, я мысленно помянул добрым словом Владимира Соловьева за то, что он, блистательный переводчик работ философа Канта, сумел впервые в истории России поставить на русский язык всю философскую терминологию. Обидно, что она у нас в России сложилась только к концу XIX века. Тяжело признаться кому-нибудь из французов, что первый философ России Петр Яковлевич Чаадаев, написавший свои знаменитые философические письма, мог и смел изложить их только по-французски и только в формате письма, обращенного к некоей даме, а не написать сразу свой трактат, как это давно делалось в Европе. Философ в стране дофилософской по-другому поступить просто не мог. Тогда откуда ранний Пушкин мог познать философию? Может быть, Пушкину в лицее преподавали азы этой науки? Совсем нет, да и ему до этого не было дела! Говорят, что Пушкин в юности слыл озорником. Это не совсем так. Он слыл заядлым матершинником и бабником. Этот озорник научил всех лицеистов ругаться матом. Но однажды, как говорят, произошла удивительная и счастливая случайность: умница Чаадаев, служивший в Царском селе в гусарском полку, посещая жившего там историка Карамзина, познакомился у него с Пушкиным.
Я всегда хотел понять, откуда у беззаботного гуляки Пушкина уже в юности появилась такая мудрость в суждениях. Даже Иисус Христос, обладающий от рождения даром предвидения, нуждался в молодые годы в знаниях, за которыми и отправился в святые места Египта. Я с детства слышал, что герой Отечественной войны 1812 года гусар Чаадаев оказал огромное влияние на Пушкина. Но что это значило?
