– А чем Орлов болел? Ты сказал, что он был уже в преклонном возрасте, и, наверное, у него был какой-нибудь ревматизм?
– Нет, никакого старческого ревматизма. Ты, сама того не ведая, уподобилась нашему известному писателю Эдварду Радзинскому, который, похоже, не конца разобрался в его образе. Орлов прожил до 73 лет, и до самых последних дней сумел сохранить недюжинную физическую силу. Однако когда он был ещё довольно молодым, болел постоянно. Во время приступов желчекаменной болезни он порой не мог и шагу сделать: ноги отказывались его слушаться. Сразу после похорон императрицы и перезахоронения Петра III Павел выдал Орлову разрешение на выезд за границу для лечения. Орлов, ясное дело, не мог вернуться в Россию и так и прожил в Германии более четырех лет, пока самого Павла не убили во время переворота 1801 года. Но на этот раз к этому громкому убийству Орловы не имели никакого отношения.
Время было обеденное. В маленьком уютном ресторанчике у портовой набережной я заказал себе рыбное ассорти и кружку холодного пива. Моя же спутница неохотно дала согласие лишь на «Салад Нисуаз». Мартин наслаждался отварными креветками. После долгой прогулки и затянувшегося разговора хотелось просто помолчать. Клер больше не провоцировала меня на разговоры и молча сражалась с крупными маслянистыми листьями салата. Время от времени её губы трогала еле заметная улыбка, но она не проронила ни слова. Видимо, ей нравилось, как мы красноречиво молчали, или, скорее, даже пробовали молча общаться. Мартин, глядя на нас, впервые, тихо поскуливая, проявлял откровенное понимание. В ресторане было малолюдно, и малоприятный внешне официант откровенно скучал. Погода разгулялась, и солнечные лучи, подпрыгивая на легких волнах в заливе, расписывали радужный потолок ресторана в сюрреалистической манере совсем без помощи бывшего здешнего завсегдатая Кокто. Время, отведенное на ланч, подходило к концу, и старинные портовые переулки окончательно обезлюдели. Холодное пиво было как никогда кстати и располагало к безмолвному философскому созерцанию. Я попросил официанта принести ещё одну кружку. В пивном бокале тонкого прозрачного стекла заиграло солнце, отраженное от прикрепленной к стене латунной таблички с мемориальной надписью на английском. Дама средних лет в эффектной плиссированной юбке, что сидела за соседним столиком, прекратила рыться в сумочке и сменила позу. Положив ногу на ногу, она оголила загорелое колено, покачивая остроносым сапогом. Мадам пригубила бокал с красным вином и, оставив на стекле жирный след от коралловой помады, широко улыбнулась в никуда. Я остановил свой взгляд на тонких холёных пальцах незнакомки, на её блестящих длинных ногтях. Моя притихшая спутница проследила за моим взглядом и увидела, как седовласый джентльмен с рыжими волосатыми руками подошел к даме и нежно поцеловал её в щёку. Они заговорили по-английски.
– Англичане, – заключила Клер.
– А может, американцы, – предположил я.
– Нет, точно англичане, у американцев другой стиль одежды.
Я кивнул головой в знак согласия, а Клер, отодвинув тарелку в сторону, подала едва уловимый знак о готовности продолжать разговор. Последовал её очередной вопрос.
– Ну, вот, оказывается, Орлов со шрамом постоянно болел, будучи еще совсем молодым, да? – она сделала паузу и посмотрела на мою сонную физиономию. – Ладно, мы с Мартином, пожалуй, пойдем, прогуляемся.
– Ну а я, в таком случае, – сказал я, прикрывая рот ладонью и давясь зевотой, – просто посижу и погреюсь на солнышке.
Разморенный едой и выпитым пивом, я с облегчением посмотрел вслед удаляющейся девушке. Меня нестерпимо клонило в сон. Прикрыв веки, я подумал: «Поди, и вправду, люто маялся тогда Орлов воспалением своего нутра, да чем конкретно, не ведал. Впрочем, чем бы ни хворал на Руси мужик в ХVIII веке, а поставить больному верный диагноз для нашего лекаря всегда было делом мудреным…»
…Как только ни изгалялись за глаза при дворе Екатерины недруги графа Алексея Григорьевича Орлова – кто называл его «Меченый», кто «Рубленый», кто «Орлов со шрамом», а чаще всего – «Баляфрэ», на французский манер. В гвардии же его звали не иначе как Алеханом.
