Алехан проснулся у себя в ещё недостроенном особняке, что стоял в сером камне на набережной Невы, проснулся рано и с большим трудом. Не дожидаясь своих вечно шебутных слуг, поднялся с постели. Босиком, медленно и кряхтя, он почти в потемках подошел вплотную к большому зеркалу в бронзовой раме. Его горячее дыхание, прерывистое и тревожное, оставляло на холодном стекле причудливые разводы. Алексей Григорьевич потянулся, выпрямив спину до хруста, но острая боль вновь пронзила его богатырское тело. Пожелтевшее лицо исказилось гримасой отчаяния, недостойной доблестного офицера Преображенского полка. Грубый шрам на левой щеке, полученный много лет назад в пьяной драке, давно не смущал молодого генерала, могло быть и хуже. Алехан поднес к лицу потные ладони и заметил, как пальцы обеих рук дрожат в лихорадке. «Да, – горько вздохнув, подумал он, – неужто и впрямь время пришло мне в сыру землю ложиться? Ещё совсем недавно я этими пальцами серебряные тарелки как листочки бумажные в трубочки складывал на утеху дамам, подковы зараз по паре гнул… А не я ли, чтоб потешить императрицу, останавливал за колесо карету, запряженную шестеркой лошадей, не я ли в кулачных боях первым был? Эх, ты!» – граф поднял здоровенный кулак и погрозил им своему отражению в зеркале.
Уже совсем рассвело, когда Алехан бросил перо и, отложив лист бумаги в сторону, почувствовал, что начал зябнуть, сидя за столом в исподнем. Он приподнял голову и недовольно нахмурился. Было слышно, как испуганные лакеи забегали по анфиладе.
– Ну, чего там? – подал голос Алехан, не поворачивая головы.
Слуга, долго топтавшийся в дверях, простонал дрожащим голосом:
– Алексей Григорьевич, ты не дозволял себя утомлять, однако ж действительный тайный советник Иван Иванович Бецкой просят принять! – слуга прижался к косяку двери в ожидании недоброго, но Алехан вздохнул и спокойно сказал:
– Пущай заходит, негоже заставлять светлого князя или как там его, томиться в сенях.
– Куды?
– Сюда веди, коли он сам изволил прийти незваным!
– В гостиной, Алексей Григорьевич, тепло, а здеся негоже, – опасливо напомнил слуга.
– Наряжаться, Федька, мне не любо, хворый я, или он запамятовал?! – Алехан зыркнул на слугу недобро.
Федька поспешно удалился.
Давно уже никого, кроме своих братьев, Орлов не принимал, но отказать в желании видеть себя этому уже немолодому человеку не мог. Не мог, потому что уважал ум и знания Бецкого – человека не честолюбивого, но с твердым характером. Орлов знал, что этот сравнительно небогатый дворянин, внебрачный сын князя Трубецкого, в трудах своих более всего радел о благе Отечества, а, значит, пришел неспроста. С виду холодный и суровый Бецкой был в это утро приветлив и добр. Его ярко-красный камзол, затканный холодным золотом, подчеркивал сухощавую фигуру, а напудренный парик придавал лицу моложавости. Увидев Алехана, Бецкой отметил, что от прежних 140 килограммов живого веса осталось значительно меньше, но виду не подал.
– Сказывали, что худой ты, Алексей Григорьевич, да не оттого, что исхарчился, а всему виной недуг проклятый. Дух святой один остался. Слыхал, что никого не жалуешь своим вниманием. По разумению моему уж скоро год поди, как тебя, милок, не видывал.
Орлов вышел из-за стола, вытирая о суконную рубаху потные руки:
– Неужто токмо год один минул? Помилуй, Иван Иванович, Бог с тобой, давно, как второй идет! Запамятовал ты, видать.
– На память свою пенять не стану. Как же, в январе минувшего года тебя, наконец, признали, выбрали депутатом от Петербурга в Комиссию по составлению Нового Уложения. Признаюсь, ожидал я, что вместе послужим Отечеству нашему, да вот не вышло. Видно, Богу было так угодно. Пришлось без тебя хлопотать над проектом нового российского законодательства.
Бецкой присел на край шелкового кресла, так и не дождавшись приглашения.
– Сказывай, сынок, какой такой недуг с тобою приключился, а то болтают всяко! Теперича и сам желаю все знать.
– Да что говорить, не в резвости я время провожу. Неможится мне.
Орлов бросил живой взгляд на Бецкого и задумался. «А, ведь и впрямь отец, ему давно за шестьдесят, а мне всего-то тридцать третий идет. Вот как выходит! Мне хоть помирай, а ему ещё лет тридцать спокойно можно отмерять! Видно, неспроста народец наш болтает, будто он отец родной Катеньки нашей. Воистину ведь похожи! Может, это всё слухи досужие, что Иван Иванович в прошлом, будучи в Париже, не единожды тискал её мамашу, да так, что она вскоре понесла…» Орлов поймал на себе пристальный взгляд Бецкого и понял, что тот прочел его мысли.
– Так что там твои доктора плетут? – не унимался гость.
Орлов согнул богатырскую спину и, кряхтя, присел:
