Изумление было столь велико, что радист и бортмеханик стали делать все синхронно. Три-четыре шага с левой ноги, и поворот голов через правое плечо на командира, стоящего в тёмном проёме. Снова три-четыре шага, и ещё один пугливый взгляд назад. Отойдя на некоторое расстояние, мужики слаженно, как две куклы-марионетки, пошли к ближайшему языку снега.
Набирая снег в корзины, ребята развеселились, как мальчишки, даже стали кидаться снегом друг в друга. Но веселье командир резко пресёк:
– Это вам не хиханьки и хаханьки, а дело международного масштаба! – важно произнёс подошедший к парням командир. – Так что аккуратно грузите и хорошо укрывайте. На кону престиж школы русского пилотирования!
Ребята недоуменно переглянулись и стали молча нагребать снег в корзинки. Но всё равно не выдержали и тащили и грузили корзины с шутками и прибаутками.
Денёк был ярким, солнечным. Из каморки охраны казалось, что за окном вовсю щебечут птицы, и рядовой решил покурить на улице. Он вышел, потянулся и вытащил сигарету.
В этот момент из-за угла здания к контрольно-пропускному пункту концлагеря Данцинг-Мацкау подкатил вишнёво-бежевый «хорьх» с кожаным верхом. Рядовой скомкал сигарету и подбежал к водительской дверце. Окно медленно опустилось, и солдат увидел за рулём этого чуда здоровенного эсэсовца в высокой, чёрной, с серебряными кантами фуражке и кожаном пальто. Голубые глаза обжигали холодом презрения. Караульный козырнул. Эсэсовец лениво протянул удостоверение, которое охранник открыл. Звание ударило по глазам, и одновременно с этим всплыло лицо начальника лагеря, который трижды повторил фамилию и имя – Курт Рыбака.
– Вас уже ждут, – изобразил подобие приветливой улыбки караульный, протягивая назад документы. Водитель безмолвно взял их. Солдат махнул напарнику в будке, шлагбаум пополз наверх, и машина покатила к зданию администрации.
– Сообщи начальству, – крикнул напарнику в будке охраны, – что приехал штурмбаннфюрер Курт Рыбака. Сейчас он спесь с нашего ублюдка собьёт.
Белое каменное здание, в котором жил начальник лагеря, выделялось на фоне угрюмых черных казарм охраны, здания администрации лагеря и бараков, обнесённых двойным рядом колючей проволоки. Казалось, что даже небо здесь значительно ниже и давит любое живое существо на этой территории. Караульные вышки по периметру не прибавляли ажурности и воздушности всему пейзажу.
«Хорьх» остановился перед крыльцом, и Курт легко взбежал по нему. В кабинет начальника на втором этаже он поднялся, даже не запыхавшись. Начальник Зигмунд Краузе расплылся в улыбке:
– Курт Рыбака собственной персоной! Надеюсь, это не инспекция и ты приехал не распекать меня?
– Зигмунд, лебезить будешь перед начальством.
– Кофе? Коньяк? – спросил Краузе.
– И то и другое.
Начальник крикнул секретарше:
– Труди, два кофе, один без сахара и молока! Второй с сахаром и сливками. И два коньяка из дружеского запаса, лимон с сахаром и кофе. Я правильно помню?
Рыбака согласно кивнул.
– Труди?
– Зато жена никогда не уличит. Что привело тебя в наши края?
– Ты мне покажешь всех солдат-штрафников. Кое-кого я отберу. Вот документы.
Рыбака слегка пренебрежительно протянул Краузе какую-то гербовую бумагу, тот пробежал её глазами и снял трубку телефона.
– Отто, это я. Через пятнадцать минут построй всех штрафников. Да, всех. А мне плевать! Отмени наряды. Понял? – бросив трубку на аппарат, он с извиняющимся лицом сказал: – Сейчас построят. Что там, в цивилизованном мире? Я тут уже зарос и погряз.
– Да всё то же. Воюем, собачимся, подсиживаем и душим.
В комнате появилась красивая блондинка в военной серо-зелёной форме, с двумя чашками кофе, молочником, сахарницей, тарелочкой с нарезанным лимоном и двумя бокалами коньяка на подносе. Её красивую грудь не в состоянии была скрыть форменная одежда. Так что выбор начальника закономерен и понятен.
– Спасибо, Труди.
Девушка тут же исчезла из комнаты.
– Ты не изменяешь своим вкусам.
– Ты же прекрасно знаешь, Курт, что стабильность – это признак мастерства! – И, подняв свой бокал, пафосно произнёс: – За достижение гармонии во всех сферах!
Рыбака поднял свою пузатую рюмку, и, не чокаясь, оба выпили.
– А ты тут целыми днями философствуешь? – прожевав кружок лимона, спросил Рыбака Краузе.
– Это была бы идеально, но иногда я вынужден отвлекаться от умственных упражнений на ассенизаторский труд. Разгребаю эти авгиевы конюшни. Вывожу навоз на поля.
– Ты не путаешь золу и навоз?
– Курт, главное, что потом из этого вырастет. А была это зола или навоз – это уже необоснованные придирки столичного сноба.
– В том, что ты стал своеобразным Геркулесом, ты сам виноват.
– А я и не ропщу. Лучше тянуть лямку здесь, чем на Восточном фронте.
– На удивление отличный кофе, – отпив глоток, похвалил Труди Курт.
– Вышколил.
– Ну, не скромничай, эти кадры ты всегда умел подбирать.
– Что делать? Женщин люблю как вид и ценю как класс. Иные красивая грудь и изящная попка стоят дюжины профессорских мозгов, не говоря о генеральских.
– Что касается генералов, тут я с тобой полностью солидарен.
