– Ну а вы как считаете?
Адам ответил не сразу.
– Мне понятна позиция обеих сторон. Я согласен с Миной, что здесь много вопросительных знаков. Но вещественные доказательства – это вещественные доказательства. Какое еще разумное объяснение может быть тому, что у Мауро оказалась одежда Оссиана? А что касается места, где она была найдена, то это как раз можно легко объяснить. Что, если он спрятал ее где-то в другом месте, где ее едва не обнаружили, поэтому пришлось срочно затолкать ее в сливной бачок? Возможно, потом Мауро рассчитывал найти другое, более надежное место.
– Я хочу поговорить с ним. – Мина вопросительно посмотрела на Юлию. – В присутствии Винсента.
После секундной заминки та кивнула.
– Лошадей и одежды лично для меня достаточно, – проворчал Рубен, устало листая «Экспрессен». – Кроме того, в прошлом он был судим за растление малолетних. Одно к одному.
– Я действительно не понимаю, что происходит.
Мауро выглядел уставшим и измученным после нескольких дней содержания под стражей. Стулья в маленькой пустой комнате отбрасывали длинные тени в свете флуоресцентных ламп, а тюремный костюм зеленоватого оттенка делал лицо Мауро почти серым. Мина сидела за столом напротив него. Винсент, на стуле у стены, наблюдал за беседой.
– Кто-то подбросил туда эту одежду, – продолжал Мауро. – Йенни, кто же еще…
– У нее алиби, и она не имеет никакого отношения к Оссиану, – возразила Мина. – И потом, кроме одежды в сливном бачке, против вас есть еще кое-что.
Она старалась не прикасаться к столу. Шелестеть упаковкой влажных салфеток во время допроса – плохая идея, поэтому Мина держала руки на коленях и всячески избегала думать о стуле, на котором сидела. И который не имела возможности протереть.
– Хм-м… Что еще может быть против меня? Я ничего не сделал. Я бы никогда…
– Вам было семнадцать лет, – перебила Мауро Мина. – Что случилось тогда, помните?
Его лицо вытянулось:
– Тогда… Ну, это было…
– Нам лишь интересно, почему вы утаили тот факт, что у вас была судимость? На этой неделе проходили ваши допросы. Об этом нигде не упоминается.
– Никто не спрашивал. – Мауро пожал плечами.
– Не притворяйтесь. Вы прекрасно понимаете, насколько это важно в контексте последних обвинений в ваш адрес. Неужели это не всплыло во время вашей тяжбы об опеке над Лилли? Разве Йенни об этом не знает?
– Нет, – тихо ответил Мауро. – Нет, она об этом не знает. Если б знала, обязательно использовала бы против меня. Только понимаете… все было не совсем так… или даже совсем не так…
– Как же все было?
– Не было никакого растления, – сказал Мауро. – У нас был секс, это так. Мне семнадцать, ей четырнадцать. И все совершенно добровольно и по взаимному согласию. Она была в том же конном клубе, что и я. Но ее родители меня не приняли. Я оказался для них недостаточно красивым… или недостаточно шведом, не знаю.
– Вы имеете в виду, она рассказала об этом на суде?
Мауро криво улыбнулся:
– Нет. Родители пообещали ей новую лошадь, если она чуть подкорректирует свою историю. Она давно мечтала о такой лошади.
Замолчав, Мауро скрестил на груди руки и засунул ладони под мышки. Затем уныло посмотрел на столешницу. Мина взглянула на Винсента, который незаметно кивнул. Значит, Мауро сказал правду.
Некоторое время все сидели молча. Тишину нарушало только гудение вентилятора.
– Поговорим о лошадях, – сказала Мина.
– О лошадях?
– Да. Еще один след, который в этом деле отчетливо прослеживается. И это, как вы понимаете, не в вашу пользу. Теперь, когда выяснилось, что вы имеете опыт общения с лошадьми…
– Я далеко не одинок в этом.
– Я знаю. Вас около ста пятидесяти пяти тысяч.
Краем глаза Мина заметила слабую улыбку на лице Винсента.
– С чего началось это ваше увлечение? По-моему, это довольно необычно для парня.
Мауро как будто задумался:
– Необычно – мягко сказано. Девяносто процентов в конных клубах составляют девушки. Но так пожелала моя мать. Она выросла на конной ферме в Италии и любила лошадей. Поэтому и отправила меня однажды летом в лагерь верховой езды. И мне там понравилось. Хорошо все-таки увидеть хоть что-то, кроме асфальта и бетона. Более того, у меня обнаружился к этому природный талант. И родители вкладывали последние гроши в его развитие.
Последние слова Мауро тронули Мину. Потому что у нее не было таких родителей. И сама она такой родительницей не стала.
– Возможно, вы пробудете здесь еще некоторое время. Но обещаю разобраться с вашим задержанием как можно скорее.
– Спасибо, – сказал Мауро.
– Только один вопрос, – обратился к нему Винсент, тоже вставая со стула. – Е-четыре, Е-пять, итальянский дебют. Как бы вы защищались?
Мауро совсем растерялся. Его взгляд заметался между Винсентом и Миной.
– Защищался… я? Извините, я ничего не понимаю в футболе… Почему вы об этом спрашиваете?
– Забудьте, – успокоил его Винсент. – Я ошибся.
Потухший взгляд Мауро – последнее, что видела Мина, закрывая дверь. В пустой комнате продолжал жужжать вентилятор.
