Я выпила залпом, и меня подхватил бесплотный состав. Аутопризрак поезда-призрака. Я сразу же увидела Кривого. Он стоял на его крыше, прямо напротив меня.
– Ты предала меня, Лю, – хрипло сказал он, держа руку над револьвером. – Я верил тебе, а ты решила меня завалить.
– Для твоего же собственного блага, Кривой, – холодно сказала я, тоже приготовившись стрелять. – Но тебе ли говорить о предательстве? Ты же бросил меня, не вернулся за мной. Что, скажешь, тоже ради моего собственного блага отправил меня на каторгу?
– Да, – хрипло ухмыльнулся он. – Может, это смешно, но – да. Я решил, чем не шутит жизнь, может, тебе будет от этого лучше. Может, ты узнаешь какую-то новую жизнь, Лю.
«Я узнала. Я обрела дом, и друзей, и работу, дающую мне силы жить. У меня есть кот, даже восемь, хотя и призрачных. И еще много книг. Я научилась смеяться, мастер. Я наконец научилась смеяться. Только я потеряла. Я потеряла всех, с кем могу поделиться этим».
– Но я ошибся. И все равно. Ты нравилась мне, девчонка, так что, – он сделал широкий жест левой рукой, – если нужно уйти – уходи. Останешься жива.
– Не могу, – горько сказала я. – Мне нужно вас убить.
– Ну… – сказал он и выстрелил.
Только он выстрелил позже меня. И когда он еще нажимал на свой призрачный курок, моя призрачная пуля уже сидела у него в груди. Он схватился за наливающуюся бесцветной кровью рубашку и молча повалился вперед. Поезд теперь снова мог ехать. Сердце его больше ничто не сдерживало. Оставалось убрать колодки.
А я не могла двигаться, я только проваливалась сквозь несущийся вперед аутопризрак поезда вниз, навстречу собственному телу, у которого Майрот пытался вызвать всеми силами рвоту при содействии нескольких консультантов.
У меня книги, и дом, и кот. И ни одного учителя, чтобы показать им все это богатство.
Взросление чем-то напоминает поезд. И самый-самый последний вагон в путь отправляем мы сами. Этим вагоном мы отпускаем страх остаться одними на станции, наедине с пустыми рельсами и шумным городом впереди. Самым последним вагоном мы отправляем боязнь стать взрослыми. Потому что понимаем, что, если у нас были хорошие учителя, мы уже не одни. Мы уже никогда не одни. И нам ничего не страшно.
Дайри дождалась, пока спасенная нами девочка заснет на моей кровати, укрыла ее одеялом до шеи, приласкала растянувшегося на подушке призрака годовалого кота Переплета – в этот раз он стал призраком, попав под ногу Толстой Дрю, – и вышла из комнаты. Она спустилась в аудиторию, где наши студентки увлеченно делились рецептами консерваций, и, помедлив немного, чтобы взять на заметку последний из них, объявила:
– Я разложила всех детей. У нас достаточно одеял и простыней, но…
– Кровати кончились? – поинтересовалась пожилая Майранн и, увидев по замешательству Дай, что правильно угадала, по-доброму улыбнулась: – Не беспокойся, мы как-нибудь определим себе по уголку. Давай сюда одеяла.
Дай дошла до кладовой, вытащила стопку постельных принадлежностей и вернулась, положив ее на стол. Почтенная Майранн принялась раздавать всё своим товаркам. Те как раз перешли с консерваций на типы топлива для подвижных платформ и живо включились в подготовку мест для сна. Почтенная Тейверр тем временем разложила для всех таблетки и сейчас разносила их на большом красивом подносе.
– И ни о чем не беспокойтесь, – велела девушке старушка, ласково коснувшись ее руки, – большинство из нас, вне зависимости от основной профессии, работали на стройках домов и спали там же, подложив под голову кирпич. Мы, конечно, уже давно не молоды, но и у вас тут не кирпичи.
– Спасибо, мастерица, – тепло улыбнулась Дай, и с этим старушка присоединилась к товаркам.
Наши курсистки любили чаевничать со вкусом, и мы их в этом поддерживали, прикупив на бродячей барахолке по случаю не только огромный медный сервиз, но и изящнейший набор настоящих стеклянных таблетных блюдец – это такая специальная штука, чтобы красиво выложить перед собой лекарства, требующие приема до/во время/после еды на званом ужине. Дайри, как и я, просто влюбилась в эти блюдечки, не говоря уже о наших студентках.
Улыбнувшись тому, с каким тщанием старые женщины накрывают для чая и обсуждают аламбики, Дайри поднялась на крышу и какое-то время провела, просто подставив лицо рассеянному звездному свету и знакомому ей с самого детства колкому ветру пустошей. Потом она прошла немного вперед и села, скрестив ноги, рядом с Аиттли. Он растянулся на крыше, подложив руки под голову и глядя в смурное небо.
– Я проверила обгоревший край. Завещание обрамлялось томом «Маски Механического Мытаря» современного издания. Вот системный номер. – Она протянула Аиттли листок с записью. – У нас есть такая же книга?
Наш каталогизатор глянул на номер и отдал знак отрицания.
– К чему ты больше склоняешься: завещание выбрало обрамление исходя из материала книги или из смысла содержащегося в ней произведения?
Дайри задумалась и медленно легла рядом с молодым механоидом, тоже закинув руки за голову:
