То ли в эту эпоху все люди не обременены душевными терзаниями и морально-психологическими комплексами, то ли мне такие попались чисто случайно, я ещё не разобрался, но любой мой воин выполняет приказы не раздумывая (за него думает вождь). Вот и Парис такой. Сейчас он подошёл к очнувшемуся и мычавшему приказчику, одним рывком скинул его с кровати на пол и снял с шеи шнур с каким-то языческим оберегом и звякнувшими при падении тремя ключами.
- Коммодоре, надо посмотреть вот здесь, - парень стянул матрас и покрывало, оголив обитую металлом широкую крышку огромного сундука, являющегося по совместительству и кроватью. Вставив в замочную скважину один из ключей, он открыл его совершенно без проблем, и с гордостью сказал, - Этот сундук ещё отец заказывал!
Разного барахла, считавшегося ценным, здесь лежало много. В основном, ткани, меха и одежда, в отдельном мешке килограмм двенадцать серебряной посуды: глубокие подносы, чаши, чашки и небольшие кубки.
- Приданое Ирис, - парень вытащил мешок из сундука, - Тоже забрали за долги. А это что? Наверное, монеты, - он подал мне один маленький мешочек, весом около килограмма, и два гораздо побольше, килограмма по три каждый. В первом было золото, а в двух других серебро.
Я повернулся к лежащему на полу приказчику, который со страхом смотрел на Париса, видно узнал:
- Если будешь говорить правду, то обещаю, я тебя убивать не стану. Всё понятно? - тот сразу же замычал и закивал головой.
- Где деньги? - спросил у него и вытащил кляп.
- Вот, у вас в руках, господин, - хрипло ответил он.
- Он нам нагло врёт , - повернулся к Парису, - Он торгует медью с рудника, а ещё ему к зиме пригнали целый корабль тканей. Заткни ему рот и отрежь палец.
- Не вру, господин! Это мои деньги. А выручка за ткани и медь - это деньги хозяина, с началом навигации он приплывает и отоваривает, - хрипел он пересохшим ртом, с ужасом посматривая на нож Париса.
- И где эти деньги?
- В подвале, - тихо сказал он, - Там отделили часть помещения, новая стена из камня, и новая кованная дверь. Хранилище для денег хозяина.
- Сколько там?
- Пять тысяч двести восемьдесят семь солидов. И одна тысяча триста девять миллиарисий.
- Что-то маловато, - усомнился я, но не потому, что приказчик соврал, как раз наоборот, в правдивости его слов совершенно не сомневался, с некоторых пор враньё стал чувствовать.
- Так оптовую поставку хозяин сразу отоварил, ещё осенью, - зачастил он, поглядывая на поблёскивающий перед глазами кинжал Париса, - И меди было мало, рабы на руднике перемёрли.
- Ключи?
- Вон они, - приказчик кивнул на связку, один из ключей которой торчал в замочной скважине кровати-сундука.
- С этим разобрались. А теперь расскажи, откуда взялись долговые хирографы у покойного хозяина этого дома. Никто не верит, что он брал деньги в долг. Если соврёшь, прикажу Парису выколоть тебе глаза, уж поверь, он это сделает с удовольствием. Ты потом всё равно расскажешь правду, но при этом останешься слепым.
- Не надо, - заплакал приказчик, - я не виноват, это всё хозяин. После того, как корабль королевства Вандалов из Корсики взял на абордаж зерновоз хозяина, где капитаном был Македонос, его отец, то корсары с попутным торговцем послали в Александрию сообщение, что они готовы вернуть за вознаграждение и корабль и четырёх раненных моряков, ибо остальных они продали в рабство. Македонос тоже был ранен. Но хозяин за одну тысячу золотом зерновоз выкупил, а раненных забирать отказался, поэтому вандалы их и дорезали. С тех пор он неаполитанцев в команды не нанимает, только своих египтян, - он на минуту замолчал, но увидев блики от ножа, зачастил, - Хозяин тогда был очень зол, во всём винил капитана и сказал, что все деньги вернёт с лихвой, вот и вернул. Он как-то договорился со стряпчим Меером, тот написал фальшивую хирографу и они пошли с ней в суд. Там всё и решилось.
- А кто свидетельствовал по этим долгам?
- И-и-и, - завыл он, - не знаю...
- Врёшь, - ответил я и треснул его ногой по печени, а бледный Парис без предупреждения, за секунду дела, отхватил ему ножом указательный палец правой руки.
- Сейчас ты сожрешь всю свою руку, - прошипел парень, ударил отрезанным пальцем приказчика по носу, затем стал совать его тому в рот.
- Нееет! - завизжал тот, - Всё скажу! Это я, я свидетельствовал, и Орестес, старший на руднике.
- Где этот Орестес сейчас?
- Он умер. На рудник напала болезнь, многие умерли.
- Ясно, с этим тоже разобрались, - тихо сказал я, - Теперь рассказывай, зачем давал наводку на захват рыбацкого посёлка. Только учти, если соврёшь, останешься без обеих глаз.
- Хозяин приказал. Увидел девочку, сестру его, - приказчик кивнул на Париса, не глядя тому в глаза, - и захотел её в свои наложницы.
- Все же ты врёшь, и здесь не надо быть оракулом, не приказывал он тебе, - не успел я продолжить, как его левое глазное яблоко оказалось в окровавленной ладони Париса, после чего тот закричал и стал громко опорожняться.
