– Алфеос, во-первых, успокойся – тебе ничего не угрожает. А во-вторых, прошу простить за этот небольшой спектакль. Я его затеял просто для того, чтобы не терять времени, чтобы ты сразу поверил моим словам без дополнительных уговоров и требования доказательств. Итак… – он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Некоторое время я следил за тобой и еще за несколькими артефакторами, и пришел к выводу, что ты наилучшая кандидатура. – Он поймал вопросительный взгляд Алфеоса и пояснил: – Ты самый молодой из них – значит еще способен к обучению и творческому росту, поэтому резкий скачок качества твоих изделий не должен вызвать нездоровых подозрений. Хотя… конечно вызовет. Тебе сейчас кажется, – незнакомец улыбнулся, – что я твой враг. А это не так – я твой лучший друг. А знаешь почему? – задал он риторический вопрос и, естественно, сам же на него и ответил. – Потому что с моей помощью ты будешь зарабатывать столько, что тебе хватит и на лицензию и на архитские апельсины. Ты вообще забудешь про финансовые проблемы. – С этими словами, он вытащил из кармана горсть колечек и перстеньков самого обычного вида и выложил их на прилавок. – Это приворотные амулеты. Ты будешь ставить на них свое клеймо и продавать. – Алфеос попытался сказать, что такое дерьмо никому и даром не нужно, но у него не получилось даже замычать. В этот момент он осознал насколько дальновиден был незнакомец, лишив его возможности комментировать происходящее и участвовать в переговорном процессе – уж он бы наговорил! А тот, наверняка хорошо представлявший, какая буря поднялась в душе артефактора, добродушно улыбнулся и пояснил: – Алфеос, ты не прав. Это – не обычные приворотные артефакты. Они не привязаны к конкретной паре привораживающий и привораживаемый. Они свободного действия и просто повышают привлекательность владельца в глазах противоположного пола. Здесь двадцать штук, – кивнул он на горстку ювелирного ширпотреба. – В свое время я продавал их по восемьсот монет за изделие. Спросом пользовались, как шлюхи у девственников – разлетались в миг. Первые десять можешь продать за любую цену – это тебе на раскрутку. А вот со вторым десятком все немножко по другому. Я, как уже говорил, продавал по восемьсот. Но! Это я. Меня знали и шли за конкретным амулетом, будучи уверенным в его качестве. Тебе же еще только предстоит заработать репутацию. Поэтому, будем считать, что десять амулетов ты распродашь по пятьсот монет. Будешь должен мне по двести пятьдесят золотых с колечка. Ведь это справедливо? – обратился он с вопросом к Алфеосу и сам же ответил, – удобно, однако, когда оппонент не может пошевелить языком. – Конечно справедливо! Мне половина – за работу, тебе – за клеймо и продажу. Я зайду через три десятидневки, приготовь к этому времени две с половиной тысячи золотых. Желательно векселями.
Сказав, что хотел, незнакомец вежливо раскланялся и направился к выходу. Как только дверь за ним захлопнулась, Алфеос Хармах обрел утраченную подвижность.
*****
Несмотря на то, что Змей умел и любил работать с деловыми бумагами, а также виртуозно выуживать необходимые сведения у знающих людей, он не был сугубо кабинетным руководителем, который управляет бизнесом не вставая из-за письменного стола в уютном кабинете, полагаясь только на документы, доклады, слухи, сплетни и прочую информацию, в изобилии поставляемую услужливыми помощниками и многочисленными шпионами.
Причин его, скажем так – непоседливости, было три. Во-первых он никому не верил. Если бы у него был фамильный герб, то девизом наверняка стало бы что-то вроде: "Доверять – в крайнем случае!". Во-вторых, он был достаточно активным человеком, чтобы сутки напролет просиживать штаны в кресле. Даже невзирая на то, что кресло удобное. Но, самой главной – третьей по счету, но первой по значимости, причиной систематического покидания начальственного кресла, было то, что Змей, вполне справедливо, полагал, что лучшего источника информации, чем хозяйский глаз, не существует. Поэтому, инспекционные рейды он проводил регулярно, в самые неожиданные места, чем и держал подчиненных в постоянном тонусе.
Законы, по которым Гистас судил свой народ, были просты, строги и справедливы. Попался – будешь отвечать, будь ты последний нищий, или начальник Серого Цеха. Никаких условных наказаний, никакого условно-досрочного освобождения. Никаких адвокатов и жюри присяжных. Видов наказания всего два: штраф, или высшая мера. Приговор окончательный и обжалованию не подлежит!
И надо сказать, что рядовым товарищам из "Союза" такой стиль правления пришелся по душе. Ведь самое главное, чего не хватает в жизни – это справедливости. Ну-у… может не самое, но одно из самых главных – это точно. А Гистас был справедлив. У него, как у хорошего учителя не было любимчиков – он всех ненавидел одинаково. И это было гарантией беспристрастности и, как следствие – справедливости.
